Золотая дорога - Люси Мод Монтгомери

Как-то раз ее пригласили на ужин в дом дедушки Кинга – приехали какие-то гости из Шарлоттауна, и компания собралась весьма приличная. Кузина Аннета объявила, что ей-де кусок в горло не лезет.

«Знаете, дядя Абрахам, – сказала она очень томным, подходящим-для-юной-леди голосом, – я ем совсем как птичка. Матушка говорит, она не понимает, в чем у меня вообще душа держится».

И до тех пор продолжала клевать крошки, пока дедушка Кинг не заявил, что готов чем-нибудь в нее запустить. После ужина кузина Аннета отправилась домой, а как стемнело, дедушка Кинг тоже пошел к дяде Джеремайе по делу. Подходит он к открытому и освещенному окну кладовки – и что же там видит? Изысканная кузина Аннета стоит возле кухонного шкафа, а перед ней на столе – буханка хлеба и целое блюдо холодной вареной свинины. Эта самая Аннета отрывает огромные куски и, совсем как Дэн, засовывает их в рот, словно умирает с голоду. Дедушка Кинг не устоял перед искушением. Он подошел к окну и сказал:

«Ну до чего ж я рад, что к тебе вернулся аппетит, Аннета. Теперь, раз уж ты способна таким манером впихивать в себя жирную соленую свинину, твоей матушке не придется беспокоиться о том, в чем твоя душа держится».

Кузина Аннета так никогда и не простила его, но зато изысканной барышней притворяться перестала.

– А вот евреи не едят свинину, – сообщил Питер.

– Хорошо, что я не еврей, да и кузина Аннета небось была этим довольна, – сказал Дэн.

– А мне нравится бекон, но каждый раз, когда я вижу живую свинью, я не понимаю, в самом ли деле она предназначена для еды, – поделилась наивная Сесили.

Когда мы покончили с обедом, пустошь уже куталась в густые синие сумерки, нагонявшие сонливость на долины и ложбины. Однако на открытых местах было еще предостаточно восхитительного изумрудно-золотого света, в котором купались малиновки и свистом зазывали нас домой. Даже «призыв рожка из Края Феи»[18] возле стен древнего замка и разрушенного храма никогда не звучал так сладко, как эти вечерние пересвисты малиновок, летящие из полутемного хвойного леса через зеленые пастбища, раскинувшиеся в бледном сиянии месяца.

Добравшись домой, мы обнаружили, что в усадьбу на холме зашла по делам мисс Рид, которая теперь как раз собралась домой. Рассказчица отправилась проводить ее и вернулась с ужасно важным видом.

– У тебя такое лицо, как будто ты узнала новую историю, – подметил Феликс.

– Она зреет. Пока еще у нее нет конца, – загадочно ответила Рассказчица.

– Про что она? – спросила Сесили.

– Пока не дозреет, не скажу. Но зато у меня есть другая, небольшая и славная история от Несуразного Человека. Он поделился со мной только сегодня. Мы шли мимо, а он прогуливался у себя в саду и разглядывал клумбы с тюльпанами. Тюльпаны у него уже намного выше, чем наши, и я спросила, как ему удалось уговорить их вылезти так рано. А он ответил, что, дескать, это заслуга не его, а фей, обитающих в роще за ручьем. Этой весной народилось больше малышей-фей, чем обычно, и матерям срочно понадобились колыбельки. Похоже, тюльпаны как раз служат люльками младенчикам-феям. Мамы-феи вылетают из леса в сумерках и укачивают своих смуглых ребятишек среди лепестков. Вот почему тюльпановые бутоны держатся намного дольше, чем другие цветы. Малышам нужны колыбельки, пока они не подрастут. А растут они, знаете ли, очень быстро. Несуразный Человек говорит, что весенним вечером, когда цветут тюльпаны, у него в саду раздается сладчайшая, мягчайшая, чистейшая волшебная музыка: это феи поют колыбельные своим малюткам.

– Стало быть, Несуразный Человек говорит неправду, – сурово подытожила Фелисити.

Глава 13. Поразительные новости

– Давно у нас не происходило ничего захватывающего, – посетовала одним майским вечером Рассказчица, когда все мы блаженствовали под дивными, усыпанными белыми цветами вишнями. В саду была целая аллея этих вишен, с пирамидальными тополями на обоих ее концах, а позади тянулась живая изгородь из кустов сирени. Даже пряные бризы острова Цейлон не могли бы сравниться ароматом с ветром, обдувающим этот уголок сада.

То было время чудес и волшебства, мягких прикосновений серебристого дождя к зазеленевшим полям, немыслимой нежности молодой листвы и повсеместного цветения – в поле, в саду и в лесу. Краснея и трепеща, словно юная барышня, расцветал весь мир, исполненный ускользающего, мимолетного обаяния весны, девичества и зарождающегося утра. Мы чувствовали это и наслаждались моментом, не размышляя и не анализируя его. Нам хватало того, что мы молоды и полны радости на весенней золотой дороге.

– Лично мне не очень нравятся все эти захватывающие вещи, – сказала Сесили. – От них и устать недолго. Когда Падди пропал, было очень захватывающе, но нам совсем не понравилось.

– Нет. Зато было интересно, – задумчиво произнесла Рассказчица. – В конечном итоге, думаю, я бы предпочла, чтобы мне было плохо, но не скучно.

– А я вот нет, – решительно не согласилась Фелисити. – Да и некогда мне скучать. Лень – мать всех пороков! «Найдет для праздных рук всегда проказы Сатана»[19].

– Ну, проказы – это точно интересно, – рассмеялась Рассказчица. – А я-то думала, ты считаешь непристойным для леди упоминать этот персонаж, Фелисити.

– Если использовать его приличное имя, то можно, – чопорно пояснила Фелисити.

– Почему пирамидальные тополя тянут ветки строго вверх, а у всех других тополей они растут в стороны и вниз? – прервал их Питер, пристально разглядывая стройный, напоминающий шпиль тополиный силуэт на фоне изумительного синего неба на востоке.

– Потому что он так растет, – ответила Фелисити.

– О, я знаю легенду про это! – воскликнула Рассказчица. – Как-то раз один старик нашел горшок с золотом на конце радуги. Говорят, горшок всегда, непременно там есть, но найти его очень сложно, потому что никак не получается добраться до конца радуги, не потеряв ее из виду. Но этому старику повезло, и он его нашел – на закате, когда Ирида, хранительница радуги, ненадолго отлучилась. Путь до дома был неблизкий, а горшок – большой и тяжелый, так что старик решил спрятать его до утра, а утром взять одного из сыновей на подмогу. И вот он спрятал находку под ветвями спящего тополя.

Вернувшись, Ирида сразу обнаружила пропажу и, само собой, ужасно огорчилась. Она отправила на поиски Гермеса, вестника богов, ибо не решалась оставить без присмотра радугу – вдруг и ее утащат. Гермес спрашивал все деревья, не видели ли они горшок с золотом, и вяз, дуб и сосна сказали ему: «Тополь укажет тебе, где горшок».

«Да как же я укажу?» – вскричал тополь и от удивления всплеснул ветвями, совсем