Да здравствует Королева эльфов! - Дж. М. Кёрл

никогда ничего не говорила? Почему? Кто была мать Олдрича? И неужели тот предал его ради шанса занять трон? Одно Тэйн знал наверняка: Орландия никогда не примет бастарда вместо него, но были ли у Олдрича права на престол?

– П-с-с…

Тэйн отвел взгляд от родителей и оглянулся через плечо. Лейф крался в тени между сгрудившихся лошадей, затем метнулся к нему и опустился на колено рядом с Тэйном.

– Я нашел ее. Она…

– Тэйн!

Пронизывающий, отчаянный крик Лэйолы ударил, словно стрела в грудь. Тэйн вскочил во весь рост, не заботясь о том, увидят ли его Тенэйбрис, мать или стража. Как же далеко она? Эхо, отражаясь от высоких утесов, искажало звук. Повернувшись на восток, откуда донесся ее далекий зов, он вгляделся в темноту. Схватка между воинами его отца и бледными продолжалась, но среди вспышек металла в лунном свете и снующих теней он не мог ее отыскать. Почему ее не охраняли здесь, в лагере?

Он встретился взглядом с отцом, и все его мышцы напряглись. Беги, беги, беги, найди ее. И он побежал. Не зная точно, куда мчаться, но доверяя своему чутью, которое приведет его к ней.

– Тэйн, вернись! – взревел Тенэйбрис.

Но единственный зов, который имел для него значение, был ее. Тэйн летел над травой, словно на ногах у него были крылатые сапоги. Он перемахнул через груду сломанных бочек и плечом сбил с ног стражника. Какой-то бледный осмелился преградить ему путь. Одним усилием мысли Тэйн переломил мерзкому созданию бедра, и тот с воем рухнул на землю.

Держись, я иду.

– Тэйн!

Крик Лэйолы вонзился ему в грудь, словно когти, сжимающие сердце.

Он никогда не слышал в ее голосе такого отчаяния, и его собственное сердце заколотилось еще сильнее. Что с ней происходит? Кто на нее напал? Создатель, перед его мысленным взором стояла лишь ее кровь и боль на прекрасном лице.

Меч в руке Лейфа блеснул в бледном свете, когда тот догнал Тэйна.

– Проклятие, не надо было мне ее оставлять.

– Ты ее оставил? – прорычал Тэйн, пока они неслись по травянистому склону.

И тут он увидел ее. Неуправляемая повозка неслась вниз с холма, который, как он знал, заканчивался огромным утесом. Лошадь вырвалась из упряжи и умчалась в другую сторону. Ее не пытали и не мучили – она вот-вот должна была сорваться в пропасть. Он мог останавливать движение небольших предметов, но несущуюся повозку? Тэйн направил вперед поток ветра, вообразив, как колеса замирают. Раздался пронзительный скрежет металла о дерево, но повозка почти не замедлилась.

Проклятие.

Он бежал изо всех сил, до боли в мышцах, до огня в легких.

– Лэя!

«Давай же, переместись. Сделай хоть что-нибудь!»

Но эта часть его дара оставалась неподвластной.

Из зарешеченного окна к нему тянулась ее рука.

– Тэйн, помоги мне!

Ее сдавленный, полный муки голос ранил его в самое сердце. Ладони снова обожгло магией, сила затрепетала на кончиках пальцев. Он был уже достаточно близко, чтобы разглядеть замок, и сломал его почти без усилий, не медленнее, чем моргнул. Дверь распахнулась, и Лэя замерла на краю.

– Прыгай! – взревел он и тут же ударил магией по заднему колесу.

Повозка с оглушительным треском рухнула в грязь. Завалившись набок, она заскользила к обрыву, до которого оставалось не более метра. У нее были лишь считаные мгновения, но земля под колесами уже ушла, и повозка, увлекая ее за собой, сорвалась в пропасть. Ее отчаянный, полный ужаса крик разорвал ночную тишь, а у Тэйна сердце подпрыгнуло к самому горлу. Нет, нет, нет, нет. Она не могла погибнуть. Он был так близко, так близко! В его памяти пронеслись ее улыбки, ее смех, их первый поцелуй и сразу за ним – нож у его горла. Пусть она и желала ему смерти, он никогда не забудет тот разряд энергии, что пронзил его, когда их губы соприкоснулись.

Стук собственного сердца отдавался в ушах. Топот его ног вторил этому бешеному ритму, и, не сбавляя шага, он прыгнул с обрыва вслед за ней.

Глава 12

Ветер ревел, застилая глаза слезами, но она была здесь. Лэйола вырвалась из повозки, ее юбки взметнулись, а копна непокорных черных волос разметалась по ветру, словно изорванный в клочья флаг над бушующим морем. Она была совсем рядом – в считаных сантиметрах. Оглушительный вой ветра топил в себе его собственный крик, срывающийся с губ. Он из последних сил потянулся к ней, пытаясь дотянуться кончиками пальцев.

Так близко. Только бы схватить ее!

Еще миг назад ее лицо искажал страх, будто всякая надежда иссякла. Но сейчас, когда их взгляды встретились, в мягких чертах и заплаканных глазах читалось спокойствие. Губы чуть приоткрылись, почти в улыбке. В ее облике было сосредоточенное облегчение, словно она всем своим существом верила: он не даст ей разбиться об острые скалы внизу. Их руки тянулись навстречу, пока наконец кожа не коснулась кожи. Тэйн ухватил ее, рывком притянул ближе, прижимая к себе всем телом, и в следующее мгновение призвал всю магию, какая только в нем была. Как и в тот раз, когда он преодолел немыслимое расстояние, чтобы перенести Лэйолу к башне мага, сила загудела в нем, словно дикие барабаны, отбивающие ритм под кожей. Вихри ветра закружились вокруг них, замедляя падение, пока они не застыли в воздухе, будто подвешенные на невидимых нитях. Лэйола обвила его талию ногами и сцепила руки, обняв его за шею. Оба тяжело дышали в унисон, жадно глотая воздух и упиваясь облегчением.

Когда показалось, что прошла целая вечность, она прошептала:

– Мы… летим? Или уже попали в загробный мир?

Тэйн улыбнулся, но, стоило ему взглянуть вниз, как в животе все сжалось от дурного предчувствия. Повозка с грохотом рухнула на острые валуны и разлетелась в щепки. Их самих от такой же участи отделяли считаные секунды. Он никогда прежде не пытался летать, но магия откликнулась на его зов.

И, как бы странно это ни звучало, он ответил также шепотом:

– Я бы сказал, мы парим… и все еще в Палэйноре. – Он на миг замолчал, осознавая всю нелепость происходящего. Одну ладонь прижал к ее спине, а другой обхватил ее бедра. – Держись.

Мощный порыв ветра подхватил их и вынес обратно на твердую землю. Тэйн, крепко прижимая девушку к себе, отошел от края обрыва. Он сделал несколько глубоких вдохов, благодаря Создателя за то, что остался жив, и за то, что дева, которую