Да здравствует Королева эльфов! - Дж. М. Кёрл

он любил больше всех звезд на небе, сейчас в его объятиях. Тэйн нежно погладил Лэйолу по спине, вновь наслаждаясь теплом ее тела. Прошло несколько мгновений, но она все так же отчаянно цеплялась за него, и тогда он сказал:

– Теперь можешь открыть глаза.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. Ее пальцы с неистовой силой впивались в его плечи.

– Тэйн…

Ее губы впились в его – жадно, исступленно, словно отвоевывая давно утерянное сокровище. Он улыбнулся ей в ответ, и смех едва не вырвался из груди. Это было чистое упоение. Создатель, как же он по ней скучал. Он представлял этот миг неделями, а до этого – большую часть своей жизни. И вот она здесь, и она любит его. Его пара, прекрасная дева из его грез.

Она по-прежнему крепко обнимала его ногами за талию. Взяв его лицо в ладони, Лэйола отстранилась, и он увидел блеск слез на ее щеках.

– Это правда ты. Ты здесь. Ты жив.

– Это правда я.

Слезы каскадом катились по ее лицу, она задыхалась от рыданий, но при этом улыбалась во весь рот.

– Я так боялась, что потеряла тебя. Я пыталась ее остановить. Пыталась пробиться к тебе…

Тэйн прервал ее поцелуем, вкладывая в него всю бездонную глубину своей любви. Все остальное было неважно; имело значение лишь то, что она в безопасности и они снова вместе.

– Я знаю.

– Но… что случилось? Варлетт швырнула меня в дерево, я ударилась головой. Я пыталась сбежать, – она судорожно глотнула воздух, – чтобы найти тебя.

Голос ее все еще звучал прерывисто и напряженно.

– Лэя, – спокойно произнес он, стирая слезы с ее щеки. – Я люблю тебя. И теперь я здесь.

Громкое покашливание заставило их обоих обернуться. Лейф нетерпеливо постукивал носком сапога по земле.

– Кхм, не хочу прерывать ваше воссоединение, но скоро они начнут искать в этой стороне. А еще было бы просто чудесно, если бы в будущем вы двое воздержались от прыжков со скал. Даже если ты знал, что умеешь летать, я-то не знал. – Он прижал руку к груди. – Меня едва не вывернуло.

Тэйн усмехнулся:

– Поверь, я и сам не знал. Но не мог позволить ей умереть.

– Я просила не оставлять меня! – сказала Лэйола, метнув в него сердитый взгляд.

Лейф потер затылок:

– Прости. Я больше не совершу такой ошибки.

Лэйола соскользнула по телу Тэйна вниз и встала на землю. Крепко сжала его ладонь, переплетая пальцы. Он поднес ее руку к губам и мягко поцеловал костяшки.

– Он прав, – сказал он тихо. – Мой отец видел меня. Они уже наверняка идут сюда, да еще и огромным отрядом.

Снявшись с места, они направились на запад, к городу Дунафелл. К тому самому месту, которое они когда-то так яростно защищали от врага, с которым отец Тэйна теперь открыто ехал бок о бок. Тэйн никак не мог взять в толк, как получилось, что отец заключил сделку с Матэйкисом, а бледные все равно продолжали свои набеги с прежней частотой. Неужели именно этого он и добивался? Разве не должен был он договориться о прекращении нападений? Или, быть может, они прекратились бы, только если бы он выдал Лэйолу Матэйкису? А может, Тенэйбрису было выгодно, чтобы бледные и дальше разоряли Палэйнор, и тогда он мог бы удерживать власть? Одним он точно брал – защитой, и в этом ему не было равных. Так он заслужил доверие и преданность народа.

Даже Брунард насмехался над ним, говоря, что отец держал бледных в узде, а стоило Тэйну занять трон, как они захватили крупный эльфийский город и убили сотни жителей. Прежде им такое не удавалось, по крайней мере, он так считал. Тэйн винил во всем собственную некомпетентность или то, что враги стали действовать отчаяннее, когда узнали, где Лэйола. А возможно, все вместе. Как же глубоко отец предал свое королевство?

Приблизившись к городу, Тэйн старался держаться протоптанных троп, чтобы не оставить следов. Время от времени он сжимал ладонь Лэйолы и бросал взгляд на ее милое лицо, чтобы увериться – она рядом, она не плод его измученного воображения. Спутанные пряди ее обычно блестящих, как вороново крыло, волос, пятна грязи на щеках и потрескавшиеся, в ссадинах, губы разожгли в нем искру гнева. Пламенная ненависть к отцу вспыхнула с новой силой.

Они тихо пробирались вдоль внешней каменной стены Дунафелла, где эльфы латали прорехи, укладывая камень на камень и замазывая швы комьями глины. Рабочие не удостоили троицу даже взглядом, когда те пробегали мимо.

Вскоре показалась башня мага, сложенная из белого камня. Плющ и вьющиеся лозы, опутавшие большую часть обветренных стен, казались еще гуще и зеленее, чем в прошлый раз, когда он ее видел – сказалось начало осенних дождей.

– Не могли бы мы остановиться здесь и отдохнуть? – Лэйола тяжело дышала. – Я не видела, чтобы за нами кто-то гнался, – она с трудом втянула воздух, – и, может быть, Атара сумеет нас укрыть.

Тэйн остановился, смерив ее взглядом. Он привык, что она носится как дикая лошадь, и ее нынешнее состояние говорило о многом. Чем дольше он ее разглядывал, тем больше удивлялся, что она не стала совсем тощей и изможденной. Грудь, талия и бедра немного опали, но он бы этого и не заметил, если бы прежде не изучил досконально каждый изгиб ее тела.

– Нельзя останавливаться. Отец будет искать здесь, а это опасно для тебя. Забирайся на меня.

Она кивнула, отбросив свое обычное упрямство. Тэйн присел, и она запрыгнула ему на спину, обхватив его руками и ногами. Какая разительная перемена по сравнению с той эльфийкой, которую он встретил впервые. Прежде она бы ни за что добровольно не приняла подобную помощь, по крайней мере без боя.

Они достигли леса Фанвор. Преодолев завалы из рухнувших стволов, пробившись сквозь плотные завесы лиан и уклонившись от змей и прочих тварей, отряд наконец вышел к условленному месту – группе разрушенных статуй четырех древних богов. Каждое изваяние было не меньше трех метров в высоту. Тэйн не знал ни имен этих богов, ни того, чему они покровительствовали, – все это давно кануло в Лету. Три статуи изображали мужчин: один держал у бедра обломок меча, другой занес над головой огромный топор. Длинные, вырезанные из камня волнистые волосы изваяния с топором ниспадали до самой груди. Хотя подбородок и нос идола были отколоты, свирепость в его каменных глазах заставила Тэйна задуматься, кем он мог быть при жизни.

Вторая статуя изображала мужчину, что стоял прямо,