Упрямица - Эмми фон Роден

палец Нелли. — Теперь мы купить только одну пару теплых перчаток твоему Йохану. А эти нужные вещи гораздо больше обрадовать все семейство, чем безделушки, которые ты хотеть купить для них.

Последние недели до Рождества промчались с поразительной быстротой.

Нелли и Ильза закончили мастерить свои подарки для фрейлейн Раймар и фрейлейн Гюссов и почти успели одеть куколку для Лили. Последняя работа доставила Ильзе много удовольствия, хотя она сознавала, что без ловких пальчиков Нелли и ее природного вкуса сама не сумела бы так аккуратно и красиво сшить всю одежду для кукольного гардероба.

— Ах, какая ты молодец, Нелли, — сказала она, когда та стала примерять кукле платьице из шотландской материи. — Ну, посмотри, какая прелесть! Ты, право, такая мастерица, второй такой не найдешь в мире. Одна я бы не справилась!

— Ты никогда не шить твоей кукле платьице или шляпу?

— Нет, никогда. Да я и не играла в куклы, хоть мне их и дарили. Они ведь были не живыми… Вот с собаками играть — это другое дело! Собак я любила!

— Ну, тогда я не удивляться, что ты оставаться глупенькой до пятнадцати лет. Твоим собакам не нужно платье! Теперь тебе в старину придется учиться шить!

— Не в старину, Нелли, а под старость лет! В старину значит «in the dark past[39]», а под старость лет — «in you old age[40]». Понимаешь? — засмеялась Ильза, не выпуская работы из рук. Она мелкими, чуть заметными стежками пришивала через край тоненькое кружевце к батистовому переднику куклы.

Наконец наступило двадцать третье декабря, занятия прекратились. Фрейлейн Раймар позволила старшим девочкам украшать елку.

Это занятие было для Ильзы совершенно новым и доставляло ей огромное удовольствие. Дома она никогда не делала этого, да никому и в голову не приходило самим золотить орехи или клеить бонбоньерки[41] и цепи. Папа выписывал из города множество разных сладостей и дорогих бонбоньерок, которые сам и навешивал на рождественское дерево. В пансионе же елка украшалась исключительно вещицами собственного изготовления.

После ужина подруги собрались в зале, где были поставлены два больших стола. Ольга принесла корзину с еловыми шишками, которые сама собирала в лесу, и поставила ее посреди стола. Аннеми фон Боссе пришла с двумя блюдечками, наполовину заполненными жидким клеем: в одно она насыпала золотого порошка, а в другое — серебряного и хорошенько размешала кистью.

— Кто хочет помочь мне золотить шишки? — спросила Ольга.

— Я! Я! — послышалось со всех сторон.

Только Ильза молчала. Она не представляла себе, что можно сделать интересного из самых обыкновенных шишек, но внимательно следила за Мелани, Рози и Ольгой, которые взяли в руки кисточки и принялись за работу.

— Посмотри-ка, Рози, — сказала Мелани и поднесла свою шишку поближе к лампе. — Ну не прелесть ли? Посмотри, как равномерно легла на нее позолота! Ни одного темненького пятнышка, — и она с восхищением разглядывала со всех сторон удавшуюся поделку. — Ну, посмотри же, Ольга, — не унималась она, толкая подругу локтем. — Чудо что такое!

— Ну ладно, вижу! — отозвалась Ольга. — Как ты надоедаешь всем со своим вечным самодовольством! В твоей работе нет ничего особенного! Шишка как шишка! Никогда не видела более самовлюбленного человека!

— А я никогда не видела более ворчливого и неделикатного! — обиделась Мелани. — Ты как будто взяла себе привилегию говорить всем неприятности и грубости!

— Дети, не ссорьтесь! — вмешалась в их спор фрейлейн Гюссов, клеившая за соседним столом бонбоньерки.

Этот стол был завален гофрированной папиросной бумагой, из которой некоторые пансионерки очень искусно делали бабочек и цветы.

— Мелани, присядь сюда и помоги нам, у нас работа что-то медленно подвигается. А Ильза пускай подсядет к Ольге и займется золочением. Попробуй, Ильза! — обратилась фрейлейн Гюссов к стоявшей без дела девочке.

Ильза ревностно принялась за работу, и Ольга осталась ею очень довольна.

— Только не намазывай слишком толстый слой, а то нам не хватит позолоты, — посоветовала она подруге.

Флора Хопфштанге с Аннеми фон Боссе клеили цепи из золотой бумаги.

— Какая прозаичная работа! — шепнула Флора Аннеми. — Тут нет и тени поэзии! И к чему украшать елку всякими безделушками? Ну, не величественнее ли она была бы такой, как растет в лесу, во всей красе своего темно-зеленого одеяния? Я только кое-где поместила бы по восковой свечке да прикрепила бы золотую звезду на макушку! Вот это была бы поэзия! Олицетворение сказочного мира!

Тут уж хохотунья Аннеми не удержалась. Пафос Флоры всегда пробуждал ее смешливость. Она фыркнула от смеха и выбежала из-за стола, чтобы насмеяться вволю.

Нелли стояла на лесенке у елки, сжимая в левой руке мешочек с солью. Грета рядом держала баночку со столярным клеем. Время от времени она подавала подруге клеевую кисть, а Нелли проводила ею по ветвям, осыпая их потом толстым слоем кухонной соли.

— Теперь я большая метель! Я покрывать нашу елку снегом! — шутила Нелли.

— А ведь правда! Посмотрите, ветви-то белые! — удивилась Ильза и встала с места, чтобы полюбоваться работой Нелли. — Чудо как красиво! Это божественная идея! — восторгалась Ильза.

Конечно, во время этой работы много соли падало на пол. Но Нелли не унывала: она сметала ее каждый раз щеточкой, и соль опять шла в ход.

— Ах ты, глупая елка! — в шутку обижалась Нелли. — Ты не хотеть держать свой снег, и я должна пачкать пальцы!

Тут к елке подошла Рози Меллер, чтобы украсить ее золочеными шишками и румяными яблоками. Рози сегодня преобразилась: ее всегда серьезное личико прояснилось, щеки горели ярким румянцем, и глаза блестели от тихой, ясной радости.

«О, ты радостный, о, ты счастливый, приносящий милость день Рождества!» — тихо запела она своим задушевным голосом.

— Рози! — окликнула ее фрейлейн Гюссов. — Пой громче! Нам будет очень приятно услышать твое пение. Мы так любим тебя слушать!

— Мы все будем петь, — восторженно объявили Грета и Аннеми. — Пожалуйста, фрейлейн Гюссов, позвольте нам петь всем!

— Конечно, пойте, дети, только негромко. И затворите сначала дверь в коридор, чтобы в верхних дортуарах[42] не разбудить малышей!

Через минуту