Золотая дорога - Люси Мод Монтгомери

В итоге Сайрус увенчал свои беззакония кражей локона Сесили, в котором ему было отказано. Однажды солнечным деньком в школе Сесили и Китти Марр попросили дозволения посидеть на боковой скамейке перед открытым окном, куда влетали прохладные ветерки с зеленеющих полей. Посидеть на той скамейке всегда считалось особым удовольствием и разрешалось лишь тем, кто заслужил подобную награду. Но у Сесили и Китти имелась еще одна причина стремиться к открытому окну: Китти прочитала в каком-то журнале, что солнечные ванны полезны для волос. Так что обе девочки перебросили свои длинные косы через подоконник, чтобы как следует прожарить их в солнечном свете. И вот, пока Сесили сидела так, старательно решая на грифельной доске пример на сложение дробей, презренный Сайрус попросился выйти, предварительно одолжив ножницы у одной из старших девочек, рукодельничающих в полуденную перемену, и, оказавшись снаружи, подкрался к окну и отрезал прядь волос Сесили.

Это похищение локона не вызвало настолько ужасных последствий, как другая, более известная кража, описанная Поупом, но душа Сесили пришла в не меньшее смятение, чем душа Белинды. Всю дорогу до дома она плакала и сокрушалась. Слезы высохли, только когда Дэн объявил, что изобьет Сайруса и заставит его вернуть прядь.

– О нет, не надо, – еле сдерживая рыдания, воззвала Сесили к брату. – Я не хочу, чтобы ты из-за меня дрался. И потом, он, наверно, победит – этакий кабан. Да еще дома тогда все всё прознают, и дядя Роджер не даст мне прохода, а матушка рассердится – не поверит, что я совсем не виновата. Ладно бы он хоть поменьше взял, так нет же – целый хвост с одной косы откромсал. Вы только гляньте. Придется теперь и вторую подрезать, чтобы они стали одинаковые – одинаково обкромсанные.

Впрочем, добыча локона оказалась последним триумфом Сайруса. Его поражение было не за горами, и, хотя оно вынудило Сесили пройти через весьма унизительное испытание, из-за которого она проплакала полночи, в итоге она призналась, что это того стоило, ибо ей наконец удалось избавиться от Сайруса.

Мистер Перкинс был в высшей степени строг в отношении дисциплины. Никакое общение между учениками во время уроков не допускалось. Любого, застуканного за нарушением этого правила, ждала расплата – на него налагалось одно из тех особенных наказаний, которыми так славился мистер Перкинс и которые по большей части были намного хуже обыкновенной порки розгами.

Однажды в школе Сайрус послал Сесили письмо. Обычно он оставлял свои излияния у нее на парте или между страниц в ее книгах, но на этот раз записку передали под партами через пару-тройку ученических рук. И только Эм Фрюэн протянула листок через проход между рядами, как мистер Перкинс внезапно развернулся на своем месте перед доской и поймал ее с поличным.

– Давай-ка это сюда, Эммелина, – приказал он.

Краска отхлынула от лица Сайруса. Эм отнесла записку мистеру Перкинсу. Он взял ее, оглядел и внимательно изучил на предмет адресата.

– Эммелина, это ты написала Сесили? – спросил он.

– Нет, сэр.

– Тогда кто?

Эм довольно бесстыже соврала, что не знает, – ей, мол, просто передали с другого ряда.

– И полагаю, ты понятия не имеешь, откуда она шла? – уточнил мистер Перкинс с устрашающей сардонической ухмылкой. – Что ж, возможно, нас просветит Сесили. Ты, Эммелина, можешь садиться; всю будущую неделю будешь последней по орфографии в качестве наказания за передачу записки. Сесили, подойди сюда.

Обиженная Эм села, а бедная невинная Сесили предстала перед всеми, чтобы претерпеть публичное бесчестье. Лицо у нее горело.

– Сесили, – начал мучитель, – ты знаешь, кто написал тебе это письмо?

Сесили, подобно одному, всем известному Человеку, была не способна на ложь.

– Я… думаю, да, сэр, – еле слышно буркнула она.

– И кто же?

– Не могу сказать, – с запинкой ответила Сесили, едва не плача.

– Ах вот как! – вежливо откликнулся мистер Перкинс. – Что ж, думаю, я сразу узнаю автора, если открою письмо. Однако вскрывать чужие письма очень непорядочно. Кажется, у меня есть план получше. Раз ты отказываешься сообщить, кто это написал, разверни записку сама, возьми мел и перепиши ее содержание на доску, чтобы мы все сполна им насладились. А имя сочинителя подпиши внизу.

– О, – выдохнула Сесили и выбрала меньшее из зол. – Я скажу, кто его написал… это был…

– Тсс! – Мистер Перкинс заставил ее умолкнуть изящным взмахом руки. Он всегда проявлял наибольшее изящество в состоянии наибольшей безжалостности. – Ты не послушалась меня, когда я первый раз велел тебе назвать имя автора. Теперь этой привилегии у тебя нет. Открывай послание, бери мел и делай, что я сказал.

У всякого терпения есть предел, и даже тихие, мягкие и послушные существа вроде Сесили бывают доведены до точки, за которой вспыхивает необузданный и неприкрытый бунт.

– Я… я не буду! – страстно вскричала Сесили.

Сдается мне, мистер Перкинс, уж на что он был придирчив и строг, вряд ли подверг бы Сесили (одну из своих любимых учениц) такому наказанию, знай он об истинной природе злосчастного письма. Он-то, по его собственному более позднему признанию, счел, что это была банальная девчачья записка, из тех, которые обычно строчат школьницы. Кроме того, он ведь уже озвучил свой вердикт, а таковой, подобно указам царей Персии и Мидии, отменить было невозможно. Отпустить бунтарку с миром означало бы создать опасный революционный прецедент.

– Ты в самом деле полагаешь, что не будешь? – с улыбкой вопросил он. – Что ж, тогда я дам тебе выбор. Или ты делаешь то, что я велел, или будешь сидеть три дня с… – Взгляд мистера Перкинса прошелся по классу, подыскивая мальчика, сидящего за партой в одиночестве. – С Сайрусом Бойком.

Мистер Перкинс, ни сном ни духом не ведавший о маленькой драме, незаметно разворачивавшейся в его епархии среди обыденных уроков и упражнений, ткнул пальцем в небо, но в тот момент его выбор показался нам дьявольски гениальным. Сесили ничего не оставалось: она готова была сделать практически что угодно, лишь бы не сидеть с Сайрусом Бойком. С гневно сверкающими глазами она вскрыла письмо, схватила мел и рванула вперед по проходу.

Через несколько минут содержание письма красовалось на доске, вообще-то предназначенной для более прозаичных текстов. Я не помню его дословно, ибо в дальнейшем не получил возможности запечатлеть эти строки в памяти, но помню, что они были в высшей степени сентиментальными и в высшей степени безграмотными, – ибо Сесили безжалостно воспроизвела все ошибки бедолаги Сайруса. Он писал, что носит прять ее волос у серца («и он ее украл» – яростно бросила Сесили через плечо мистеру Перкинсу), что для опесания