Золотая дорога - Люси Мод Монтгомери

ее глаз, таких сладких и милых, ему не под силу найти достатошно красивые слова, что он никогда не забудет, как васхетительно она выглядела на малитвином сабрание вчера вечером, и что он иногда не седает свою еду из-за мыслей о ней… ну и так далее в том же духе… а подписался этот нахал: «Твой, пока смерть нерозлучит нас, Сайрус Бойк».

По мере появления на доске текста мы невольно начали сдаваться приступам смеха, невзирая на весь наш трепет перед мистером Перкинсом. Да и самому мистеру Перкинсу с трудом удавалось сохранять строгое лицо. Он резко отвернулся и уставился в окно, но мы видели, как трясутся его плечи. Когда Сесили закончила и со злой горячностью швырнула мел на место, учитель повернулся к классу с раскрасневшейся физиономией.

– Довольно. Садись. Сайрус, поскольку ты, похоже, виновник произошедшего, возьми тряпку и сотри это с доски. Затем встань в угол лицом к классу и держи руки над головой, пока я не скажу тебе опустить их.

Сайрус подчинился, а Сесили в слезах протопала к своему месту. В тот день мистер Перкинс больше не обращался к ней. Несколько дней она страдала под бременем своего унижения, пока вдруг не утешилась осознанием того, что Сайрус прекратил ее преследовать. Он больше не писал писем, не пялился на нее с восторженным обожанием, не приносил жертвенных даров (смолы и карандашей) на ее алтарь. Сперва мы думали, что его излечили немилосердные насмешки, которым он подвергся со стороны своих приятелей, но вскоре его сестра посвятила Сесили в истинную причину. Оказывается, Сайрус наконец понял, что неприязнь Сесили к нему была самой настоящей, что это не было простым проявлением девичьей скромности. Уж если она так сильно ненавидела его, что предпочла переписать любовное послание на доску, лишь бы не сесть с ним рядом, то какой толк шумно, точно кузнечные мехи, вздыхать по ней? Мистер Перкинс убил всходы любовных грез Сайруса внезапным заморозком. С тех пор знаки внимания обделенных взаимностью ухажеров не нарушали спокойного течения жизни милой Сесили.

Глава 16. История тети Уны

Однажды вечером Фелисити, Сесили, Дэн, Феликс, Сара Рэй и я сидели на мшистых валунах, раскиданных по пастбищу дяди Роджера на склоне холма, – в том самом месте, где Рассказчица когда-то излагала нам легенду о свадебной фате гордой принцессы. Теперь, однако, был вечер, и долину внизу окаймляло сияние вечерней зари. Позади нас на фоне заката вздымались две величественные ели, и из темного эркера, созданного переплетением их ветвей, глядела вниз первая вечерняя звезда. Мы устроились на небольшой, заросшей травой лужайке, а перед нами до самого подножия холма расстилался луг, белый от цветущих ромашек.

Все поджидали Питера и Рассказчицу. У Питера был день рождения, и после обеда он ушел в Маркдейл, чтобы провести время со своими вновь воссоединившимися родителями. Уходя, он выразил суровую решимость открыть отцу мрачную тайну о принадлежности к пресвитерианской церкви, и нам не терпелось узнать, чем кончилось дело. Рассказчица же с утра отправилась в гости к мисс Рид в ее родной дом неподалеку от Шарлоттауна, и мы надеялись вскоре узреть ее, весело идущую по полям от Армстронгов.

Наконец Питер лихо взлетел вверх по полевой тропе.

– Кажется, Питер очень вырос, – заметила Сесили.

– Питер становится очень симпатичным мальчиком, – вынесла вердикт Фелисити.

– Да уж, он стал гораздо миловиднее с тех пор, как его отец вернулся домой, – сказал Дэн с убийственным сарказмом, который Фелисити абсолютно не уловила.

Она серьезно ответила, что, дескать, Питер, видимо, теперь чувствует себя гораздо более свободным, потому как груз его забот и ответственности сделался легче.

– Ну что там, Питер? – завопил Дэн, едва Питер оказался в зоне слышимости.

– Порядок! – откликнулся тот с ликованием в голосе. – Я прямо с ходу взял да сказал, как только домой пришел, – продолжил он, добравшись до нас. – Хотелось уже разделаться с этим. Говорю ему прямо в лицо, вроде как торжественно: пап, должен тебе кое-что рассказать и не знаю, как ты к этому отнесешься, но тут уж ничего не поделаешь. Отец весь напрягся и отвечает: ну что ты натворил, Питер? Мол, не бойся, выкладывай, меня сотни раз прощали, так теперь мой черед прощать… Ну, говорю, отец, вроде как с отчаянием, по правде сказать, я – пресвитерианин. Я решил прошлым летом, когда грозили Судным днем, что буду пресвитерианином, а теперь уж придется держать слово. Извини, что не могу быть методистом, как ты, и матушка, и тетя Джейн, но не могу, и все тут – так и сказал. Жду, и вроде как боязно. А отец только вздохнул с облегчением, мол, ради всего святого, да будь ты хоть пресвитерианином, хоть кем угодно, лишь бы протестантом. Мне, говорит, все равно. Главное, мол, быть добродетельным и поступать правильно. Говорю вам, – с нажимом закончил Питер, – отец прямо настоящий христианин.

– Ну вот, теперь наконец твоя душа будет спокойна, – сказала Фелисити. – А что это у тебя в петлице?

– Четырехлистный клевер, – восторженно ответил Питер. – Это к счастью – и на все лето. В Маркдейле нашел. В Карлайле в этом году мало клевера, с любыми листьями. Ничего не накосить будет. Ваш дядя Роджер говорит, это из-за того, что в Карлайле мало старых дев. А в Маркдейле полно, и поэтому, дескать, у них всегда получается накосить много клевера.

– Да при чем же тут старые девы? – удивилась Сесили.

– Я-то думаю, что совсем ни при чем, но мистер Роджер говорит, что очень даже при чем и что какой-то человек по имени Дарвин это доказал. Как раз намедни он на меня эту галиматью вывалил. Чтобы клевера наросло, надо много пчел, потому как они единственные насекомые, у кого язык достаточно длинный, чтобы это… ну… опыледотворить – кажись, так он сказал – цветки. Но пчел едят мыши, а кошки едят мышей, а старые девы держат кошек. Ну и вот, ваш дядя Роджер говорит, что чем больше старых дев, тем больше кошек, чем больше кошек, тем меньше полевок, чем меньше полевок, тем больше пчел, а чем больше пчел, тем больше нарастает клевера.

– Так что, девочки, не волнуйтесь, если останетесь в старых девах, – заключил Дэн. – Помните, вы будете помогать росту клевера.

– В жизни не слышала этакого вздора, который вы, мальчики, несете, – сказала Фелисити, – да и дядя Роджер не лучше.

– А вон Рассказчица идет, – оживившись, воскликнула Сесили. – Сейчас мы все узнаем про дом Прекрасной Элис.

Рассказчицу, едва она приблизилась, тут же завалили нескончаемыми вопросами. Оказалось, что дом мисс Рид –