Кукла-близнец - Джанин Бичем

Девочки скатились с кровати, вокруг них всё ещё летали перья. В комнате стало тихо – Ани даже не жужжала. Уна ещё никогда не видела Мать такой разгневанной.

Глава 25

– Уна, я очень рада, что ты подружилась с Ани, – сказала Мать, её ноздри раздувались. – Но Ани – очень важное изобретение! Нельзя, чтобы она повредилась. Ты знаешь, как трудно заново сделать восковое лицо для куклы? Как это долго? Как дорого? Это… это просто ужасное обращение с дорогой машиной!

– Прости, Мать, – пролепетала Уна.

– И меня тоже прости, – вставила Ани. – Это я виновата.

– Ты тоже должна лучше понимать, Ани. Отдохни и проверь, не разболтались ли твои шарниры. Если разболтались, Уне придётся их починить.

Ани извиняющимся взглядом посмотрела на Уну.

– Прости, – ещё раз сказала Уна.

– Извинениями делу не поможешь, – отрезала Мать настолько холодно, что Уна застыла на месте.

Мать сделала над собой усилие, чтобы успокоиться.

– Извини, Уна, милая. Это стало настоящим испытанием для моих нервов – я сделала перестановку в старой детской, чтобы Ани могла жить в уютном и безопасном месте. Она красивая, уникальная Анимобильная Диковинка. Если ты не можешь осторожно с ней обращаться, лучше оставь её в покое.

Лицо Уны вспыхнуло.

– Почему вы не рассказали мне, что сделали для неё комнату?

Мать повернулась, возвышаясь над Уной, словно башня. Атмосфера в комнате стала такой же зловещей, как надвигающаяся буря за окном.

– Разве мы подарили тебе мало подарков, Уна? Разве у тебя нет своей комнаты? Неужели это так плохо с нашей стороны – выделить Ани свою комнату в этом большом доме? Мы не ожидали от тебя такого… поведения.

Она шагнула ближе к Уне, сложив руки на груди. Её взгляд был совершенно холодным и сосредоточенным, даже ещё более пугающим, чем у Настоятельницы.

– И это непозволительно. Совершенно непозволительно, мисс Вексфорд. Всё понятно?

В комнате повисла звенящая тишина.

– Да, – прошептала Уна.

– Хорошо, – сказала Мать. Она поправила постельное бельё и взбила подушки. – Потому что нам совсем не хочется отправлять тебя обратно в приют. Пожалуйста, убери все эти перья, и мы забудем обо всём, что произошло.

Она широко улыбнулась накрашенными губами, словно только что похвалила девочек, и вышла из комнаты.

Ни Ани, ни Уна не могли смотреть друг на дружку. Уна, не сказав ни слова, быстро навела порядок и вернулась в свою комнату. В её ушах до сих пор звенела угроза Матери. Её ещё никогда так не ругали после того, как она уехали из Дома, где была Уной Непрошеной, Необязательной, Неважной.

Нежеланной.

В ту ночь Уне приснилось, как Ани спит в её комнате, одетая в её одежду, а потом идёт в её школу, чтобы подружиться с Мэри.

– Ты намного лучше, чем Уна, – заявила Мэри из сна, улыбаясь Ани. – Я рада, что ты её заменила. Ты моя идеальная подруга.

Мать и Отец пришли на церемонию вручения школьных наград и громко аплодировали, когда Ани получала один приз за другим. И никто не обращал внимания на кукольные суставы на её руках. Все любили Ани, обожали её, подбадривали её. А Уна исчезла, ненужная и забытая, как выброшенная игрушка.

Мать не заметила, что у Уны глаза на мокром месте, когда та вернулась из школы. Уна рассказала обо всём Мэри, но у них не было времени обсудить всё произошедшее. А сейчас Ани сидела за столом с недоеденной булочкой на тарелке, опустив голову и сложив восковые руки на коленях. Отец копался отвёрткой в каком-то часовом механизме, не обращая внимания на остывший чай. Уна съела свою булочку, не сказав ни слова кукле-близнецу.

– Ещё булочку, Ани, милая? – спросила Мать.

– Нет, спасибо, – пробормотала Ани. Она безучастно толкала крошки туда-сюда по тарелке.

В окна бился ветер. Ани вдруг резко подняла голову.

– Идёт гроза, – сказала она.

Мать резко посмотрела на неё.

– Да, и именно поэтому ты останешься дома – здесь приятно, сухо и безопасно.

– Можно мне пойти погулять? – спросила Уна. Она только что вернулась домой, но ей хотелось сходить к Мэри и хоть ненадолго побыть с семьёй О’Конноров. Там ей было спокойно и уютно.

– Наверное, – безразлично ответила Мать. – Но обязательно вернись к ужину.

– Вернусь, – обещала Уна и попыталась улыбнуться. Ани провожала её умоляющим взглядом до самой двери.

Гроза налетела вместе с порывом ветра, рассыпая по улице капли дождя и дёргая ветки деревьев. Сверкнула ослепительная молния. Уна подняла голову, открыв лицо дождю, и попыталась убедить себя, что она благодарна Смитам за то, что они её удочерили. Забрали из приюта. Она теперь в безопасности. Она сухопутная. Нельзя убегать к Мэри и жить у неё дома только потому, что её один раз отругали. Потому, что она немного скучает по дому.

Ей нельзя скучать по маяку. Совсем. Теперь она купит зонтик и будет держаться подальше от такой погоды, как все нормальные люди в Найфли-Стайфлинге.

Нет, она не пойдёт изливать душу Мэри. Она пойдёт домой и сама со всем справится. Поможет на кухне, покажет, какая она послушная дочь.

Чтобы вернуться в «Копперлинс», ей пришлось пересечь, наверное, целую сотню луж. Дождь превратился в мелкую изморось, отовсюду капало, везде хлюпало. Тошнотворно милая статуя фей в саду выглядела в дождь совсем иначе: у крыльев фей были острые края, пальцы выглядели длинными и костлявыми. Они напомнили Уне о маминых руках. Мама постоянно убиралась на маяке, и эта привычка лишь усилилась после того, как погиб её муж, – и она не отказалась от неё, даже подхватив грипп, который свёл её в могилу. Уна держала маму за правую руку, когда она умерла; в левой руке та сжимала мокрую тряпку.

Уну вдруг охватила непреодолимая тоска. По всему, что она помнила на маяке: белым пузырькам пены, лопающимся в сложенных лодочкой руках, горю по погибшим морским конькам или чайкам. По подзорной трубе отца, которая приближала корабли и китов, по рассказам о пиратских сокровищах, лежащих где-то на дне.

Она любила Смитов, она не могла их не любить. Но Отец больше не расспрашивал Уну о работе с каруселью. Мать перестала при каждом удобном случае совать ей угощение. Карусель стояла в погребе, холодная и безмолвная, блестящая, красивая и неподвижная, одинокая, как куклы в кабинете Матери.

Сейчас, когда дул просто свежий ветер, а не штормовой, а по щекам стекали последние капли дождя, Уне очень захотелось залезть на какую-нибудь крышу. Крыша «Копперлинса» была высокой и покатой, а Уна была очень устойчивой. Она окинула взглядом самое высокое