Кукла-близнец - Джанин Бичем

Пунктуальность Вексфорд говорил, что у неё в жилах течёт морская вода. Забравшись повыше, Уна почувствовала, что внутри неё целый океан. Ветер по-прежнему дул, руки и ноги болели от напряжения, и она кое-как устроилась на самой толстой, обвитой плющом ветке прямо напротив кабинета Матери.

Она заметила в комнате какое-то движение. Мать сидела за письменным столом. Уна покрепче ухватилась за ветку, надеясь, что её не заметят и не отругают за испачканную одежду. Мать осматривала одну из старинных кукол, периодически записывая что-то в книжку.

Уну вдруг охватила решимость. Она поговорит с Матерью, расскажет ей все свои страхи. И Мать всё исправит. Она послушает Уну, утешит её и объяснит, что, конечно же, они её любят, что Ани её не заменит, что она просто очень дорогая и важная. «Глупенькая Уна, – представила она нежный голос Матери. – Ты правда думала, что мы отошлём тебя обратно?»

Мать потянулась за другой книжкой, и Уна тепло улыбнулась, смотря, как она перелистывает страницы, погружённая в свой учёный мир.

Увлекшись книгой, Мать нахмурилась и рассеянно потянула рукав. Она осмотрела своё запястье, поворачивая руку туда-сюда. Уна смотрела на неё через окно с расстояния десяти футов, а зрение у неё было острым, как у морского орла. Она знала, что не ошиблась.

На запястье Матери был шарнирный сустав.

Как у Анимобильной Диковинки.

Глава 26

Уна задрожала всем телом, отчаянно пытаясь не вскрикнуть. Мать слегка потянула за руку для проверки, потом вернулась к чтению. Уна сидела на ветке неподвижно, незамеченная, пока Мать не встала и не ушла из комнаты.

Уна соскользнула с дерева, исцарапав ладони корой. Дрожа, она прислонилась к стене дома и обхватила себя замёрзшими руками.

Мать – Анимобильная Диковинка. И Отец, скорее всего, тоже.

Она торопливо открыла и закрыла за собой входную дверь, стащила ботинки и взяла их в руку. На цыпочках она поднялась по лестнице, держась за полированный поручень. На площадке второго этажа было темно, но Уна не решилась включить свет. Она шла медленно, её била дрожь. Рождественские украшения на стенах больше напоминали заросли плюща. Нитка мишуры оторвалась и сползла на лестницу, поблёскивая, словно привидение.

В конце коридора Уна остановилась.

На стене висел законченный семейный портрет, написанный Матерью. Уна подошла поближе.

Она всегда считала, что постановочные портреты выглядят натянуто и неестественно, словно попытка заморозить людей во времени. Этот карандашный портрет, однако, был нарисован очень умелой рукой. Вот Мать сидит и улыбается, её тёмные волосы блестят, на губах ярко-красная помада. Отец стоит, положив руку на плечо жены. Он выглядел таким же добродушным и рассеянным, как в жизни, из кармана торчала отвёртка, на руке было пятно от масла. Уна, прерывисто дыша, наклонилась ещё ближе, чтобы внимательнее разглядеть картину.

Была на портрете и Уна – с голубыми, как у олуши[8], глазами и неловкой улыбкой. Свет от лампочки падал в основном на родителей, а нарисованная девочка пряталась в тени, ниже Смитов. Мать изобразила её замечательно, очень похоже. Но с одним маленьким различием.

На запястьях виднелись едва заметные карандашные линии.

Уна дрожащими руками коснулась картины, и на пальцах остались следы от грифеля.

Мать нарисовала на картине не Уну, а Ани. Семью кукол. Семью Анимобильных Диковинок.

Уна побежала на третий этаж, к новой спальне Ани.

– Ани? Это я. Нам надо поговорить, это важно!

Никто не ответил. Дверь была заперта. Уна подёргала ручку, потом хватила по двери кулаком, готовая выбить её с разбегу.

– Ани? Ты здесь?

– Ей надо отдохнуть, Уна.

Она взвизгнула от неожиданности и так быстро развернулась, что коридор расплылся перед глазами. У лестницы стоял Отец, добродушно улыбаясь.

– О. Привет. – Уна сглотнула. – Ты… ты меня напугал.

Отец туже затянул шарф на шее. Он всегда носил шарфы. Почему Уна раньше этого не замечала? Она не смогла не глянуть на его запястья – они были спрятаны под рукавами пальто и перчатками без пальцев. Он заметил её взгляд.

– Ты не должна её беспокоить, – сказал он, глядя на Уну из-за очков. – Ей сейчас нужно спокойствие и безопасность. Ты замечательно с ней поработала, Уна. Она стала гораздо лучше. Наконец-то научилась контролировать жужжание. И мы тебе за это очень благодарны. Умная, маленькая девочка с маяка.

Он наклонил голову, и его глаза заблестели, как стекло.

– Я всегда считал, что у тебя пальцы настоящего часовщика.

– Спасибо, Отец, – ответила Уна, её сердце колотилось. – Я, ну, подумала, что над ней нужно ещё немного поработать.

– Нет-нет. – Он тепло улыбнулся и прищурился. – Мне не хватает твоей помощи с каруселью. Может быть, поработаем над ней вместе?

Уна лихорадочно раздумывала над ответом.

– Может, не сейчас? – спросила она. – Мне надо делать уроки. Задали ужасно много по орфографии.

– Жаль. Было бы хорошо.

Отец помолчал немного, потом просиял.

– Мать приготовила твои любимые лакомства. Может быть, спустишься на первый этаж и поблагодаришь её?

Уна прислонилась к стене. В доме действительно стоял сладкий запах имбирных коврижек.

– Уна, дорогая, – послышался снизу голос Матери. – Приходи есть!

Уна медленно спустилась на кухню.

– Привет, милая, – сказала Мать. Её твидовую юбку прикрывал накрахмаленный розовый фартук. Уна села за стол, изо всех сил стараясь не таращиться на неё. Почему она раньше ничего этого не замечала? Что родители почти не едят. Что Мать всегда готовит с большой осторожностью и надевает огромные прихватки на руки.

Мать поставила на стол тарелку со свежим угощением. Пряничные человечки с вишнёвыми губами и глазами из смородины. Горло Уны сжалось.

– Ты не голодна, дорогая? – Мать повесила полотенце на дверь духовки. – Мы хотим тебя наградить за то, что ты такая замечательная девочка и помогла нам с Ани. Она сегодня утром уже практически не жужжала. Она идеальная Анимобильная Диковинка.

Накрашенные губы Матери растянулись в очень широкой улыбке.

– Ты такая умная, милая Уна.

Она погладила Уну по голове, и та с трудом сдержалась, чтобы не вздрогнуть.

На самом деле неважно, что Мать и Отец оказались Анимобильными Диковинками, сказала она себе, с ужасом понимая, что запястья Матери прикрыты. У них есть причины скрывать эту тайну даже от приёмной дочери. В Найфли-Стайфлинге все ужасно боялись подобных машин, а Смитам нужно казаться как можно более похожими на людей. Будучи Анимобильными Диковинками, они научились подражать людям и теперь хотели, чтобы и Ани научилась тому же самому.

Но Уна не могла сказать им, что всё знает.