Кукла-близнец - Джанин Бичем

Уна на цыпочках прошла обратно к окну, но Мэри у ворот уже не было.

Маяк надежды, ярко вспыхнувший в душе Уны, тут же потух. Она присела у кровати и крепко прижала к себе чемоданчик, из карманов посыпались счастливые перья и ракушки, которые она так долго хранила. Ну а что могла сделать Мэри? Позвонить в полицию и сказать, что Смиты собираются поехать с дочерью в круиз?

Уна услышала далёкий грохот моря Железного Сердца и подумала об Ани, которая годами стояла, запертая в кладовке, и о кораблях, которые сейчас пытаются пройти мимо Лезвий. Мистер О’Коннор сильный, но даже если он сумеет выбить дверь, он не может просто взять и увести Уну с собой без объяснений. Чем дольше Уна думала, тем больше ей хотелось узнать, сколько Ани знает о Смитах. Знала ли она, что они Анимобильные Диковинки? Если да, то она с самого начала врала Уне. Плела против неё заговор.

Уна начала доверять Ани, несмотря на всю ревность, и от одной мысли о подобном предательстве ей стало дурно. Какую же она сделала глупость, так надолго задержавшись в «Копперлинсе». Что теперь с ней будет?

Уна взяла карандаш и лист бумаги и написала записку для Мэри. Она бросит её в саду, когда выйдет из «Копперлинса», и будет надеяться, что Смиты этого не заметят, и молиться, что Мэри вернётся и найдёт записку раньше, чем её унесёт ветром или размоет дождём.

Дорогая Мэри!

М говорит, что мы завтра уплываем на корабле. М и О такие же, как А, – машины. Боюсь, что может случиться со мной и А. Они хотят, чтобы она, а не я стала их дочерью, но, возможно, они возьмут с собой и её. Я обещала ей помочь. Если я не вернусь, ты должна их остановить.

Твоя подруга

Уна

Уна надеялась завтра утром сбежать или хотя бы как-то доставить письмо Мэри. Она держала его наготове в кармане. Смиты же выпустят её погулять, правильно?

К сожалению, Мать и Отец разрешили ей выйти из спальни, но всё равно не отходили от неё ни на шаг. Они следили, как она завтракает. Мать ждала возле ванной, пока Уна мылась. Девочка надеялась увидеть Ани, но её, похоже, тоже заперли в комнате. Потом Отец отвёл Уну в погреб, сказав, что ему нужна помощь с каруселью. Едва она вошла внутрь, он закрыл железную дверь, запер её ключом снаружи и задвинул засов.

– Это чтобы не было сквозняков, Уна, – сказал он из-за двери.

Она тут же бросилась к двери, перепуганная до смерти, готовая расплакаться. Уна толкала дверь, била по ней кулаками, потом пошла искать что-нибудь в комнате, что помогло бы выбраться. Ничего, ни один известный ей инструмент в этой комнате, не справлялся с железной дверью. Петли были крепкими, как на маяке. Замок сопротивлялся всем попыткам вскрыть его, инструменты ломались, как трухлявые ветки. Электрическая лампочка моргала, словно насмехаясь над её страхом. На карусель, так красиво расписанную изображениями волн и Чудесного Хрустального Сердца, было больно смотреть. Она превратилась из приятной связи между ней и Отцом в напоминание обо всём, что она потеряла. Уна погладила пальцами изображения маяка, чаек и волн.

А потом наконец заплакала.

Что, если Смиты так и оставят её здесь? Прошло, казалось, уже несколько часов с тех пор, как её заперли. Ани могла бы ей помочь, но Смиты знают, как разобрать Ани и сделать её беспомощной. Мэри может прийти ей на помощь, но когда? Её подруга наверняка ужасно беспокоится. Если она вернётся в «Копперлинс», то наверняка будет требовать встречи с Уной. Именно на это она надеялась больше всего.

Когда за дверью послышались шаги, её сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Засов отодвинули, и дверь открылась.

За ней стоял Отец, с улыбкой смотря на её заплаканное лицо.

– Как тебе карусель, Уна, девочка? Покрасила ещё что-нибудь? Нет? Ладно, нам пора ехать. Выходи.

Она послушалась, надеясь, что сумеет сбежать. Но её чемодан был в руках у Матери, а на улице Смиты шли по обе стороны от неё, словно охраняя заключённого.

За воротами стоял носильщик с тележкой. На ней уже лежал длинный, перевязанный верёвками ящик, на котором было большими чёрными буквами написано «ХРУПКОЕ». Сердце Уны ушло в пятки, руки задрожали. Ани. Что ещё там могло быть, кроме Ани?

Отец положил чемодан Уны на тележку, и она воспользовалась моментом, чтобы бросить сложенное в несколько раз письмо для Мэри на дорожку «Копперлинса».

– Мисс, – начал было носильщик, – вы уронили…

– О, мой носовой платок, спасибо, – выпалила Уна, спешно извлекла платок из кармана и взмахнула им. Мать подозрительно глянула на неё, но, к счастью, не заметила скомканного листа бумаги на дорожке. Носильщик с тележкой направился в сторону вокзала. Судя по его лицу, он рад был поскорее оказаться подальше от «Копперлинса».

Они не спеша дошли до вокзала. Уна задумалась, не стоит ли закричать, но людей вокруг было мало, и она подозревала, что Смиты найдут, как заставить её замолчать, если она попытается хоть пискнуть. Мать держала её до боли крепко.

В поезде всё было так же, как в прошлый раз. В их распоряжении был целый вагон. Уна хотела прижаться лицом к стеклу, найти в Найфли-Стайфлинге хоть кого-нибудь, кто мог бы ей помочь, но Смиты усадили её посередине сиденья и наблюдали за каждым её движением.

Поездка была долгой и неторопливой. Уна с горечью вспоминала, насколько же другой была предыдущая поездка, когда Смиты только везли её в «Копперлинс». Ей хотелось выть от отчаяния из-за всего, что она видела за окном, даже от прекрасных красно-золотых осенних деревьев. Она мечтала, чтобы поезд сломался, чтобы окна разбились, чтобы в вагон ворвался кондуктор и выгнал их на ближайшей станции. Она бы с удовольствием схватила большой гаечный ключ и разломала прекрасный двигатель локомотива, если бы это спасло её из рук Смитов.

Она так сильно впилась ногтями в ладони, что потекла кровь. Но поезд ехал и ехал себе вперёд, не останавливаясь.

Глава 28

До пристани, продуваемой всеми ветрами, они добрались днём. Им вернули чемоданы, а ящик носильщики отнесли на борт. Уна крепко схватилась за чемодан, когда Мать повела её к трапу. Отец тоже шёл рядом, весело рассказывая о конструктивных особенностях парохода.

Уна отчаянно оглядывала пассажиров, собиравшихся в очередь, чтобы подняться на борт «Попутного ветра», надеясь, что её родители как-то выдадут себя