Золотая дорога - Люси Мод Монтгомери

его весь вечер. На эту ученицу можно было положиться. Не надо тревожиться, что ее одолеет страх сцены или внезапная забывчивость. Рассказчица в тот вечер выглядела не лучшим образом. Белый никогда ей не шел, и лицо ее казалось бледным, зато глаза были прекрасны, как всегда. Впрочем, когда магия ее голоса окутала и заворожила публику, та и думать забыла о наружности артистки.

Рассказчица декламировала балладу, напечатанную в одной из наших школьных хрестоматий, и мы, школьники, тоже знали ее наизусть. Одна Сара Рэй никогда не слышала, как ее читает Рассказчица. Последнюю не мучили репетициями, как прочих участников, ибо мистер Перкинс решил не тратить время на обучение ее тому, что она умела делать куда лучше его самого. Единственный прогон случился на «репетиции в костюмах» два дня назад, которую Сара Рэй пропустила.

В балладе[27] рассказывалась старинная история о том, как одна флорентийская дама, бывшая замужем за холодным и жестоким человеком, умерла, а вернее, вроде как умерла, и ее отнесли в «роскошный и ужасный склеп» гордого семейства. Ночью она очнулась от своего забытья и выбралась наружу. Продрогшая и перепуганная, она явилась к дверям своего мужа, но он и его потрясенные домочадцы жестоко прогнали ее прочь, приняв за неспокойное привидение. Похожий прием ждал ее и в доме отца. Всю ночь она слепо бродила по улицам Флоренции, пока не рухнула от усталости на пороге дома возлюбленного своей юности. Он не испугался, а взял ее к себе и позаботился о ней. Назавтра муж и отец, обнаружив могилу пустой, явились к тому милосердному человеку требовать выдачи женщины. Она же отказалась возвращаться к ним, и дело было передано в суд. Вердикт гласил, что дама была «положена во гроб» и упокоена в качестве мертвой, а затем отвергнута мужем и родительской семьей, и посему «закон и факт велят умершей счесть ее» и теперь она, более не являясь ни дочерью, ни женой, вольна начать жизнь с чистого листа. Вся эта история достигала кульминации в строчке: «Суд рассудил: ответчица – мертва!» – и Рассказчица обычно произносила ее с таким драматическим накалом и мощью, что даже самое бесчувственное бревно среди слушателей не могло не проникнуться значимостью момента.

Наша подруга по-королевски прошествовала по всему стиху, играя с эмоциями публики, как она часто играла с нашими чувствами в старом саду. Ее слушателей охватывали то жалость, то ужас, то возмущение, то тревожное ожидание. В сцене суда она превзошла саму себя. Она словно бы стала настоящим флорентийским судьей, строгим, величавым, бесстрастным. Ее голос понизился во время торжественной, ключевой фразы: «Суд рассудил: ответчица…» Задержав дыхание, она умолкла на мгновение, чтобы как следует донести трагическое значение последнего слова…

– Мертва! – пискнула Сара Рэй своим пронзительным, жалобным голоском.

Прибегнем к избитому, но подходящему обороту речи: произведенный эффект проще вообразить, чем описать. Вместо общего вздоха облегчения, который должен был прокатиться по аудитории, в публике раздался взрыв хохота. Представление Рассказчицы было совершенно испорчено. Она пригвоздила незадачливую Сару Рэй взглядом, который изничтожил бы ее на месте, будь взгляды способны убивать, пробормотала бессильно и неубедительно заключительные строки баллады и, покраснев, сбежала со сцены в уголок, отделенный от класса и служивший гримеркой, – прятать свое унижение. У мистера Перкинса на лице читались слова, не произносимые в приличном обществе, а слушатели то и дело шушукались весь остаток представления.

Одна Сара Рэй сохраняла безмятежное довольство до самого конца концерта – пока мы не погрузили ее в омут упреков.

– Да что такое? – запинаясь, ошалело лепетала она. – Что я такого сделала? Я… я думала, она забыла и надо ей срочно подсказать.

– Дурочка, она сделала паузу для пущего эффекта! – сердито вскричала Фелисити. Она, конечно, завидовала дару Рассказчицы, но то, что «одну из нашей семьи» выставили в таком нелепом свете, ужасно ее разозлило. – Я в жизни не слыхала про человека, у которого было бы меньше мозгов, чем у тебя, Сара Рэй.

Бедная Сара разревелась:

– Я не знала… Я думала, она забыла!

Сара плакала всю дорогу домой, а мы даже не пытались ее утешать. Она исчерпала чашу нашего терпения. Даже Сесили была всерьез раздосадована. Этот второй Сарин промах все-таки поставил лояльность Сесили под угрозу. Сара свернула к своим воротам и, всхлипывая, отправилась домой, а мы так и не смягчились.

Рассказчица вернулась раньше нас, покинув школу сразу после концерта. Мы пробовали как-то посочувствовать ей, но она не желала, чтобы ей сочувствовали.

– Прошу, никогда не упоминайте об этом при мне, – процедила она сквозь сжатые зубы. – Я не желаю вспоминать. О, эта мелкая идиотка!

– Прошлым летом она испортила проповедь Питера, а теперь испортила твою декламацию, – сказала Фелисити. – Я считаю, нам пора перестать водиться с Сарой Рэй.

– О, не будь с ней настолько жестока, – взмолилась Сесили. – Только подумай, что у нее за жизнь дома. Я уверена, что она проплачет всю ночь.

– Пойдемте-ка лучше спать, – сердито прервал нас Дэн. – Я уже давно готов. Хватит с меня школьных концертов.

Глава 19. Звездной тропой

Но для двоих из нас приключения на сегодня еще не закончились. Старый дом окутала тишина – потусторонняя, полная шорохов, немного зловещая тишина ночи. Феликс и Дэн уже заснули, я дрейфовал где-то неподалеку от побережья грез, и тут меня пробудил тихий стук в дверь.

– Бев, ты спишь? – прошептала Рассказчица.

– Нет, а что?

– Тсс. Вставай, одевайся и выходи. Ты мне нужен.

Я подчинился, ощущая сильное любопытство и некоторые сомнения. Что вообще происходит? Внизу, в холле, я застал Рассказчицу со свечой в руке, в шляпке и плаще.

– Куда это ты собралась? – изумился я.

– Тихо. Мне нужно в школу, и ты должен пойти со мной. Я забыла там свои коралловые бусы. У них застежка разболталась, и я очень боялась их потерять, поэтому сняла и положила на стеллаж с книгами. А после концерта так расстроилась, что даже не вспомнила про них.

Коралловые бусы были и в самом деле очень красивые и когда-то принадлежали матери Рассказчицы. До сих пор ей ни разу не разрешали носить их, и только под натиском бесконечных уговоров тетя Джанет сдалась и позволила надеть бусы на концерт.

– Но какой смысл идти туда среди ночи? – возразил я. – С ними ничего не случится. Можно и утром сходить.

– Лиззи Пакстон и ее дочь завтра делают в школе уборку. Я слышала, как Лиззи говорит, что собирается начать в пять утра и управиться до жары. Ты-то знаешь, какая репутация у Лиз Пакстон. Если она найдет мои бусы –