Золотая дорога - Люси Мод Монтгомери

не видать их мне больше. Кроме того, если я подожду до утра, то тетя Джанет может узнать, что я их забыла, и не разрешит больше надеть. Нет, я иду сейчас. Но если ты боишься, – добавила Рассказчица с тонкой насмешкой, – конечно, не ходи, нужды нет.

Боюсь?! Еще чего!

– Идем, – сказал я.

Мы бесшумно выскользнули из дома и оказались посреди невыразимой торжественности и непостижимости темной ночи. Новый, завораживающий опыт заставлял наши сердца трепетать и щекотал нервы. Никогда до сих пор не доводилось нам бодрствовать в такой поздний час. Нас окружал мир, совершенно не похожий на дневной: то было чужое, незнакомое место, где царили загадочные и ускользающие волшебство и ворожба.

Только в сельской местности способен человек по-настоящему познать ночь, ибо там ей свойствен священный покой бесконечности. Тусклые обширные поля лежали в безмолвии, окутанные благоговейной тайной темноты. Ветер, едва почуяв, что его путы немного ослабли, ловко улизнул из каких-то далеких необитаемых мест и носился теперь над извечными холмами, усыпанными росой и освещенными звездами. Воздух на пастбищах был сладостен от шороха грез, и человек мог найти здесь отдохновение, словно ребенок в объятиях матери.

– Как же чудесно! – выдохнула Рассказчица, шагая вниз по длинному склону холма. – А знаешь, я уже простила Сару Рэй. Вечером я думала, что никогда не смогу, но сейчас это все стало не важно. Я даже вижу в случившемся смешную сторону. Правда ведь смешно получилось? «Мертва» – этим писклявым Сариным голосом! Завтра я буду общаться с ней как ни в чем не бывало. Сейчас, ночью, все кажется таким давним.

Нам обоим навсегда запомнился трепетный восторг этой тайной прогулки. Мы были околдованы и очарованы. Бризы нашептывали чудные секреты населенных эльфами долин, и таинственный романтический ореол окружал заросшие папоротником лощины. Призрачные запахи выплывали из лугов нам навстречу, а хвойный лес, по которому мы дошли до церкви, дышал сладостью изобильно росших в нем колокольчиков.

У колокольчиков, разумеется, есть другое, научное название. Но кому придет охота назвать эти цветы иначе? Они настолько совершенны, что, кажется, олицетворяют собой волшебную душу леса, словно бы наиболее утонченные мысли старой чащи материализовались в соцветиях, и никакие розы у реки Бендемир[28] не смогут благоухать так, как ровная полянка колокольчиков под хвойными ветвями.

Общую магию ночи усиливали светлячки. В светлячках точно есть что-то сверхъестественное. Никто даже не притворяется, что понимает их. Они родня фейри, выжившим с тех давних времен, когда леса и холмы плотно населял волшебный народец. В фей верить по-прежнему очень просто – стоит только увидеть эти призрачные фонарики, мерцающие в хвойных ветвях.

– Как прекрасно! – восхищалась Рассказчица. – Ни на что бы не променяла такое! Я рада, что забыла бусы. И рада, что ты, Бев, со мной. Остальные не поняли бы этого так хорошо. Ты мне нравишься, потому что с тобой не обязательно все время разговаривать. Так замечательно быть с кем-то, с кем не обязательно разговаривать. А вот и кладбище. Бев, тебе страшно идти через него?

– Нет, по-моему, не страшно, – медленно ответил я, – но ощущения необычные.

– У меня тоже. Но это не страх. Не знаю, что это. Я почувствовала, будто что-то тянется с кладбища и хочет меня задержать… что-то, что хочет жизни… Не нравится мне это… Пойдем скорее. Но как же странно думать обо всех мертвых людях, которые когда-то были живыми, как ты и я. Мне кажется, я никогда не умру. А тебе?

– И мне тоже, но ведь все должны умереть. Ну и само собой, мы потом обязательно продолжим жить. Только давай не будем обсуждать здесь такие вещи, – торопливо пробормотал я.

Дорога привела нас к школе; я изловчился и открыл окно. Мы влезли внутрь, зажгли лампу и нашли забытые бусы. Рассказчица взошла на подмостки и разыграла всю сегодняшнюю катастрофу так, что я хохотал в голос. Мы порыскали по школе из чистого удовольствия быть здесь в неурочный час, когда все уверены, что мы спокойно спим в своих постелях, а потом с некоторым сожалением отправились домой и, чтобы продлить приключение, брели сколько возможно медленно.

– Давай никогда никому не открывать этот секрет, – предложила Рассказчица на подходе к дому. – Он будет только наш, на веки вечные – никто не будет знать, кроме тебя и меня.

– В любом случае не стоит открывать этот секрет тете Джанет, – со смехом прошептал я. – Она решит, что мы оба спятили.

– Очень здорово время от времени побыть спятившими, – заключила Рассказчица.

Глава 20. Выдержки из «Нашего журнала»

ОТ РЕДАКТОРА

Как вы увидите далее, в этом номере нет доски почета. Даже Фелисити передумала все красивые мысли и не может выдумать новых. Питер ни разу не напился, но в настоящих условиях это не является какой-то его особенной заслугой. Что касается написанных нами обещаний, то они тихо исчезли со стен наших комнат, и место, что некогда знало их, больше никогда их не узнает[29]. (Питер, озадаченно: «Кажется, я где-то такое слышал».) Это весьма прискорбно, но в следующий Новый год мы дадим новые обещания, и, может статься, сдержать их будет полегче.

ИСТОРИЯ О ЗАПЕЧЕННОМ КУЛОНЕ

Эту историю рассказала мне моя тетя Джейн и она о ее бабуле из ее детства. Забавно думать про запеченный кулон, но это ведь было не для еды. Она была моя прабабушка, но я буду звать ее бабушкой чтобы покороче. Это случилось когда ей было десять лет. Конешно тогда она никому не была бабушкой. Ее отец и мать и она жили в новом поселке Бринсли. До ближайшево соседа была целая миля. Однажды приехала ее тетя Ханна из Шарлоттауна и позвала ее мать с собой в гости. Сначала ма бабушки думала что неможет поехать потому что был день когда пекли хлеб а папы бабушки не было дома. Но бабушка небоялась остаться одна и она умела печь хлеб и поэтому она отпустила ма а тетя Ханна сняла с шеи красивый золотой кулон на цыпочке и повесила ево на шею бабушке и сказала что ей можно носить его весь день. Бабушка жутко обрадовалась так как у нее никогда еще небыло украшений. Она зделала все дела и занилась хлебом и тут подняла глаза и увидела бродягу и он выглядел жутко злым. Он даже не сказал здрасте и уселся на стул. Бедная бабушка жутко испугалась и она повернулась к нему спиной и занялась хлебом с дрожию – тоесть она