Дикие куры и счастье на земле - Корнелия Функе

– Ну ладно, если Труда тоже не против. Меня-то уже убили.

– А ты можешь сыграть мать Джульетты, – сказала Труда.

– Мать? – Вильма провела рукой по доскам ограды. – Мать Джульетты та еще стерва. – Нахмурившись, она посмотрела вдаль, на выгон. – Окей! – внезапно сказала Вильма. – Я – мать Джульетты. Я сейчас выучу текст. – Она тут же развернулась и пошла в дом. – Через час я буду готова! – крикнула она, прежде чем исчезнуть за дверью.

– Пойду позвоню маме, – сказала Шпрота. – Попрошу, чтобы послезавтра она за мной рано не приезжала. Встретимся в конюшне.

Она, конечно, не упомянула, что у нее была еще одна причина зайти в дом. Еще раз обернувшись, когда Лилли прокричала ей вслед какую-то дерзость, Шпрота увидела, что Майк вернулся с выгона и направился к Фриде. Вернувшаяся Вильма тут же встала рядом с ней, как телохранитель, но Фрида отодвинула ее в сторону. Майк начал ей что-то говорить, потом перелез через забор обратно на выгон. Фрида перелезла следом за ним. Они шли по пастбищу рядом, а Мелани, Труда и Вильма смотрели им вслед. Небо в этот момент так угрожающе потемнело, что даже Цыплята поспешили бегом к дому. Но Майк и Фрида, казалось, ничего не замечали.

– Верховная Курица, что ты так смотришь? – спросила Лилли, протискиваясь мимо Шпроты, стоящей в дверях.

– Тебя это не касается, Верховная Цыпочка, – ответила Шпрота, развернулась и пошла в направлении телефона. Но увидев, что за ней никто не следит, зашла в туалет для гостей, который был рядом с телефоном. Она закрыла дверь на задвижку, села на холодную крышку унитаза и выудила из кармана записку Фреда. Бумага была вся мятая и покрыта отпечатками грязных пальцев. Корявый почерк Фреда был абсолютно нечитабельным, его всегда было трудно расшифровывать, но Шпрота беззвучно произносила каждое слово, которое он написал.

Если бы я мог сочинять стихи, я бы написал что-нибудь про тебя – про твои волосы, про глаза. Но мои сочинения всегда довольно ужасны, поэтому лучше не буду. Тортик теперь все крадет у Шекспира, когда достает Фриду своими письмами. Но я так тоже делать не буду. Хотя это действительно довольно красиво. Например, там, где говорится, что Джульетта так прекрасна, что светильников сиянье затмевает, и что средь лика ночи она – прекрасный драгоценный камень. Или что-то вроде того. Это прям очень круто. Но я такого писать не буду. Я тебе просто рисую сердце, на это я точно способен.

Фред

P. S. Проклятье, плохое получилось любовное письмо. Но лучше просто не могу. Прости.

– Эй, там кто-то есть? – В дверь туалета забарабанили. – О, блин, впусти меня, пожалуйста, очень надо!

Шпрота поспешно засунула записку Фреда в джинсы и открыла дверь. Роберта стояла перед дверью, сжимая ноги, и качалась туда-сюда.

– А, это ты, – выдавила она из себя и торопливо протиснулась мимо Шпроты к унитазу. – Прости, пожалуйста. Я вчера на этом дереве мочевой пузырь себе как-то застудила.

– Ничего удивительного, – пробормотала Шпрота и опустилась в старое кресло возле телефона.

– Ай, черт, как больно! – донеслись до Шпроты ее стоны.

Прошло немало времени, пока Роберта не выбралась из туалета с самым несчастным видом.

– Иди, – сказала она смущенно и показала на открытую дверь.

– Нет, спасибо, я все, – ответила Шпрота с отсутствующим видом. – Надо, чтобы Бесс дала тебе грелку. Это помогает.

– Ладно, – сказала Роберта и исчезла.

Шпрота сидела там, в этом потрепанном кресле, на спинке которого было нацарапано чье-то имя, и не понимала – что ей думать, что чувствовать, что делать, когда она встретится с Фредом снова. Мелани точно знала. Даже Фрида… Фрида… Да, может быть, действительно, с Фридой поговорить? Фрида точно не будет ее высмеивать и никому не расскажет…

«Я же маме хотела позвонить», – подумала Шпрота. А сама все сидела, трогала пальцами письмо Фреда в кармане, оно шуршало, она доставала его, разворачивала, потом складывала и улыбалась. Она понятия не имела, сколько так просидела. И вдруг перед ней выросла хмурая Вильма.

– Ну что, с мамой договорилась? – спросила она. – Когда она приедет?

Шпрота опять засунула письмо Фреда поглубже в карман джинсов.

– Я ей еще вообще не звонила, – сказала она.

– В плане? А что ты тут делала все это время? – спросила Вильма. – Фрида до сих пор ходит с Майком по выгону, хотя на небе тучи как будто проглотили солнце; ты уходишь, чтобы позвонить и целую вечность не возвращаешься.

– И что? – Шпрота встала и взяла в руки трубку. – Да, алло, – сказала она, когда в пансионате ответили. – Позовите, пожалуйста, госпожу Слетберг.

– А Фрида просто ушла с ним, и все, – бормотала Вильма, пока Шпрота ждала, когда ее мама подойдет. – Как будто ничего не случилось. Вот, если хочешь знать, любовь делает не только слепой, но и тупой…

– Да, мама, алло. – Шпрота прижала трубку к уху, и Вильма умолкла. – Хорошо. Спасибо, а ты? Нет, звоню только про время, когда меня забирать. Ты можешь приехать как можно позже? – Она нахмурилась. – Это слишком рано! Мы еще должны с лошадьми попрощаться, и еще, и… – Она слушала маму. Вильма с тревогой смотрела на нее. – Окей, – проговорила Шпрота. – Да… А как ведет себя Зану… то есть Всезнайка? По-прежнему хорошо? Окей, до послезавтра. Счастливо. Я тебя тоже. – Она со вздохом положила трубку. – Она после завтрака приедет, – сказала она Вильме. – Позже не получится, ей после обеда надо на работу выходить.

Они вместе снова пошли на улицу. Темнело. Ветер бросал в лицо отдельные капли, но сильного дождя еще не было, хотя облака выглядели угрожающе. На выгоне ссорились две лошади. Их хриплое ржание звучало зловеще, они возбужденно толкали друг друга. Шпрота считала лошадей исключительно мирными животными, но борьба за первенство и отдельные стычки были в табуне Моны делом совершенно обычным. Были лошади, которые относились к другим с симпатией и часто вставали рядом, и другие, которые то и дело кусали и лягали соседей. Впрочем, это выглядело опаснее, чем было на самом деле.

– Но они же не будут вечно торчать на улице, – сказала Вильма и, прищурившись, посмотрела вдаль, на пастбище.

– Кто? – спросила Шпрота.

– Ну Фрида и Майк, конечно! – Вильма с подозрением покосилась на Шпроту. – Да что с тобой? У меня такое чувство, что ты не здесь. То ли на Луне, то ли еще дальше.

– Перестань. – Шпрота поймала себя на том, что рисовала носком ботинка на влажной земле сердечко. Быстро стерла его ногой. У нее было чувство, что она вот-вот запоет или пойдет