Дикие куры и счастье на земле - Корнелия Функе

– Я пойду посмотрю, как там Фрида, – сказала она и встала.

– Думаю, ей хочется сейчас побыть одной! – крикнула ей вслед Вильма.

Но Шпроту не покидало чувство, что Фриде сейчас может понадобиться утешение. Когда она, запыхавшись, добралась до их комнаты, дверь оказалась закрыта изнутри. Шпрота помедлила, а потом постучала.

– Кто там? – спросила Фрида.

– Это я, – ответила Шпрота.

И Фрида открыла.

Через час приехал отец Майка. Никто не видел, как Фрида прощалась с Майком. Она не вышла, когда Майк садился в машину. Но после того как он уехал, она с красными заплаканными глазами ходила по выгону и вернулась, только когда Бесс и малыши стали седлать лошадей для утренней прогулки. Фрида поехала с ними вместе, а Мона забрала Труду, Мелани и Шпроту на их предпоследний урок верховой езды.

На этот раз счастье Шпроты не было таким полным, ей невольно вспоминалось печальное лицо Фриды – и то, что завтра они уезжают. Две другие девочки чувствовали то же самое.

– В общем-то, возле нашего фургона мы тоже можем держать лошадь, – сказала Труда, когда они привели лошадей обратно на выгон. – Ведь луг у нас достаточно большой.

– А куда будешь девать все эти конские яблоки? – спросила Мелани. – Кроме того, у нас будут вечные споры, кто сейчас на ней поедет.

– И ей будет одиноко, – добавила Шпрота.

Труда посмотрела, как Гладур кладет голову Фрейе на спину, и кивнула.

– Верно, – сказала она. – Нам нужно пять лошадей. Как минимум.

– Надеюсь, Фриде будет получше, когда она вернется с прогулки, – сказала Шпрота, когда они шли к дому.

– Как это возможно? – спросила Мелани. – Майк уехал.

23

В этот день Фрида ни с кем не разговаривала. Даже Шпроте не удавалось ее развеселить. Только вечером, во время прощального праздника, она забыла свое горе, танцевала с Цыплятами полонез в конюшне и блестяще исполнила вместе с Вильмой отрывки из «Ромео и Джульетты». Единственный человек, который не смог сполна насладиться праздником, – это была Мелани, которая во время полонеза вывихнула ногу и весь вечер просидела одна на перевернутом ведре. Лилли воспользовалась удобной возможностью и упражнялась в плетении конских косичек на локонах Мелани. Когда малыши устали и затосковали по кроваткам, потому что до отказа нагрузились чипсами, Мона объявила, что праздник окончен. Дикие Куры помогли Бесс отогнать лошадей обратно на пастбище, пока Мона провожала малышей в дом и проверяла, в свои ли кровати они попали. Стойла Бесс хотела вычистить сама на следующий день, когда все уедут, а новые дети еще не приедут. Но Куры умудрились и в этом поучаствовать еще до сна. Вшестером они собрали в мусорные мешки порванные гофрированные ленты, пустые пакеты из-под чипсов, картонные стаканчики и пластиковые трубочки и отнесли на кухню пустые тарелки. Потом они совершили последнюю ночную прогулку по ночному выгону, и чувство у всех было одинаковое – все хотели остаться здесь еще.

– А когда новенькие приедут? – спросила Шпрота у Бесс, когда они перелезали через ограду.

– В воскресенье, – ответила Бесс.

– Они же наверняка будут не такие симпатичные, как мы, – сказала Мелани.

– Наверняка, – ответила Бесс и засмеялась.

Они медленно шли по двору. Над домом висела бледная луна, и окна ярко горели в ночи.

– Просто нам надо еще раз сюда приехать, – сказала Труда.

– Непременно.

– Точно. Мы переименуем кассу банды в кассу Моны, – сказала Вильма, – и все карманные деньги будем складывать туда, чтобы вернуться.

– Хорошая идея, – сказала Мелани. – Фрида, как ты считаешь?

Фрида не ответила. Шпрота слышала, как она шумно дышит.

– Я думаю, что я сюда больше не вернусь, – тихо сказала она. – Это не имеет никакого смысла.

– Да брось! – Мелани обняла ее за плечи и прижала к себе. – Это пройдет, поверь. Как там говорят: «Время – лучший лекарь», или что-то вроде этого. Еще весна не настанет, а ты уже будешь смеяться над этой историей.

Но Фрида покачала головой.

– К следующей весне я, может быть, склею свое сердце обратно, – сказала она. – Так что сюда точно не поеду, зачем мне его еще раз разбивать.

Никто не нашелся, что сказать в ответ. Они молча вошли в дом. Но когда Куры были уже на лестнице, Бесс неожиданно сказала:

– Майк к тебе приедет. Наверное, я не должна была этого тебе говорить, но он твердо решил.

Фрида встала как вкопанная:

– Он это сказал?

Бесс кивнула:

– Не исключено, что он укокошит меня, если узнает, что я тебе об этом рассказала. Но я подумала, тебе будет легче, если ты об этом узнаешь.

Фрида заулыбалась. Так она улыбалась, только когда младший брат взбирался к ней на колени и одаривал ее своим липким поцелуем.

– Когда он собирается приехать? – дрожащим голосом спросила Фрида.

Бесс пожала плечами:

– Он точно не сказал. Я знаю только, что он хочет посмотреть ваш спектакль.

– Нет! – Вильма испуганно оперлась на перила. – Так не пойдет. Ни в коем случае.

– Ты о чем? – Мелани ткнула ее в бок. – Конечно, пусть смотрит.

– Нельзя ему смотреть! – набросилась на нее Вильма. – Фрида и звука не издаст, если Майк будет сидеть в первом ряду.

– Чш-ш-ш! – донеслось из комнаты Моны. – Вы не могли бы обсуждать все это потише?

– Прости, мам! – тихо ответила Бесс.

Труда испуганно зажала рот руками.

– Что за бред! – прошептала Фрида, когда дверь в комнату Моны захлопнулась.

– Конечно, пусть приходит. Здесь ведь он тоже всегда сидел. – Она перевесилась через перила и спросила с тревогой в голосе: – Он вправду сказал, что приедет?

Бесс зевнула и кивнула.

– До завтра! – сказала она и опять невольно зевнула. Потом еще раз помахала Курам на прощанье и исчезла в своей комнате.

24

В эту последнюю ночь все они спали плохо. А когда утром откинули теплые одеяла, за окном сияло солнце, а небо было безупречно синим, словно природа хотела сделать прощание еще более тягостным.

– Нет, вы только посмотрите! – воскликнула Вильма. – Вот подлость!

– Вещи собирай, – только и ответила Шпрота. – Твоя мать будет у дверей первой.

Вильма с мрачным видом отошла от окна и засунула ночную рубашку в свою не так чтобы очень аккуратно сложенную сумку.

– Мы ей в любом случае сообщим, что ты сидела над книгами каждый вечер, – сказала Мелани.

А Шпроту вдруг как кипятком ошпарило – она вспомнила про свои отметки по английскому, но тут же напомнила себе, что мысли о школе