Первый закон Шурупчика - Алиса Стрельцова

– Постой, ты куда? – Шурка осторожно глянул на землю. – Ой-ой! Вот дубина стоеросовая, а слезать-то теперь как?

– Смелому – медовые пышки, а трусу – еловые шишки! – истерично засмеялся внутренний голос.

– Тебя мне только не хватало! – огрызнулся Шурупчик. – Нет бы помочь, а он туда же, издевается!

– А чего тут помогать? Раз сумел залезть, сумеешь и назад спуститься. Если не струсишь, конечно, – прошептал голос и стих.

Репа покружилась и уселась рядом.

– Не струшу, не дождешься! – рявкнул Шурка и, почесав затылок, расстегнул ремень. Вадькин, старенький и потертый. Зато длинный. Вынув ремень из петель, Шурка перекинул его вокруг ветки, конец продел в пряжку и хорошенько затянул. Прикинул оставшуюся длину.

С полметра будет! Плюс мои сто сорок пять с половиной…

Обхватил правой рукой конец, для верности обернул пару раз вокруг ладони.

Должно получиться… Если зацепиться за ветку, не свалюсь!

Хорошенько зажав ремень, Шурка сложил кисти в замок, стараясь не подмять под себя свободную часть ремня, оперся обеими локтями на ветку, сгруппировался и осторожно сполз вниз. Тело зависло над землей, руки напряглись и налились кровью. Сердце переворачивалось в груди и норовило выскочить из горла.

Только бы ремень из рук не выпустить!

Шурупчик выпрямил локти и рывком соскользнул с ветки. Его сильно тряхнуло, предплечье пронзило жгучей разрывающей болью, правую кисть крепко сжало кожаной петлей.

Шурупчик посмотрел вниз, от ног до земли оставалось не больше метра. Шурка собрался с духом, сначала расслабил левую руку, потом выпустил ремень из правой.

Полет был стремительным. Несмотря на мягкую подушку из иголок, ноги звенели от жесткого удара. К тому же он больно треснулся боком о торчащий из земли корень и разодрал ладони, но, распластавшись на спине, громко расхохотался… Как только перевел дыхание, встал и, стряхнув иголки с джинсов, двинулся в сторону поселка.

Репа обгоняла его и хлопала крыльями, посвистывая. Шурка догадался, что сова зовет за собой, и помчался следом, стараясь не отставать.

Бежали быстро. Минут через сорок выбрались к дороге. Репа перемахнула на другую сторону и покружила над освещенными фонарями крышами.

– Калиновка! – выдохнул Шурка и направился к знакомому домику со светящимся ярко-желтым окном и зеленым забором, из-за которого приветливо выглядывали резные ветви рябины.

Стоило ему хлопнуть калиткой, бабушка выбежала на крыльцо.

– Шурка! – всплеснула она руками и устало опустилась на ступеньку. – Нашелся! А я… я оладушков напекла, с яблоками: всё равно не спалось! И мед твой любимый припасла…

Шурупчик взглянул на Репу, сидевшую на заборе, плюхнулся на крыльцо рядом с бабушкой, обнял ее крепко, как только мог, и, принюхавшись, спросил:

– Ба, а чего от тебя так валерьянкой пахнет?

Бабушка молча смахнула ползущую по щеке слезу и ничего не ответила.

* * *

Всё семейство принеслось в Калиновку на рассвете. Шурупчика чуть не задушили – обнимали крепко, все и сразу: мама, папа и Вадька!

Отец достал из-за пазухи пакет:

– Вот, это для Манускрипта… Хватит на то, чтобы выкупить. И еще на полгода содержания.

– Спасибо, пап! – ответил Шурупчик и, разревевшись, промокнул слезы отцовским свитером.

Потом за собранным дедушкиными руками столом пили чай с оладушками и кипрейным медом. И было хорошо, как в детстве…

Когда мама целовала Шурку перед сном, он шепнул ей:

– Мам, скажи, только честно, а я хороший?

– Конечно, что за вопрос? – Мамины брови дрогнули.

– Да так… есть подозрения… – прошелестел Шурупчик и тут же отключился.

Проспав несколько часов мертвым сном, Шурка отправился с отцом в конный клуб. Хотел попрощаться с Репой, но нигде ее не нашел…

В «Сивку» приехали еще до открытия. Вынырнув из густого тумана, постучали в железные ворота. Минут пять спустя из-за калитки высунулось небритое, помятое со сна лицо охранника.

Как Шурка ни просил, здоровяк отказывался впустить их на территорию, только бестолково повторял, что все манежи закрыты.

Отец обнял Шурку за плечо:

– Пойдем, в машине подождем!

– Ну пожалуйста, мне очень надо, на пять минут, только Манускрипта увидеть! – Шуркин голос дрогнул, из глаз покатились слезы.

– Какого еще Манускрипта? – пробурчал здоровяк.

– Коня моего, я его забрать вчера должен был…

Охранник как-то вдруг проснулся и наконец спросил:

– Зовут тебя как?

– Шурка… Шурка Добрынин!

– Подожди! – Здоровяк громко хлопнул дверью.

Через минуту он распахнул калитку и протянул Шурупчику бумажный сверток.

– Что это? – отпрянул назад Шурка.

– Управляющая передала! Тут написано «Александру Добрынину» – это ты?

– Да! – ответил отец вместо онемевшего сына.

– Ну вот, и еще просила сказать, что Манускрипта вчера увезли.

– Нет! – заорал изо всех сил Шурка и вырвал из рук охранника сверток. – Нет! Нет! Не может быть!.. Вы всё врете! Как это вчера? Она же обещала!

– Я сам видел, как его грузили. – Охранник растерянно пожал плечами.

Шурка разорвал бумагу, мятые купюры упали к его ногам. Он поддел их кроссовкой, словно ворох прошлогодней листвы, и, вздрагивая острыми лопатками, заплакал.

Доброскоп

Ты совсем не плохой человек. Ты очень хороший человек, с которым произошло множество плохих вещей, понимаешь?

Джоан Роулинг. Гарри Поттер и Орден Феникса

Всё лето Шурка жил у бабушки.

Ну как жил? Бродил по дому тенью, отказывался от еды, бегал каждый день в лес увидеться с Репой. Брал с собой поседевшего, но всё еще крепкого Пирата. Пес в Шурке души не чаял… После прогулки Шурупчик оживал. Вертелся в сарае возле дедовского рубанка, стругал что-то, болтал без умолку, а потом вдруг спохватывался и замолкал до ночи. Ночью забирался на чердак, глядел на звезды сквозь мутное стекло телескопа, листал пыльные альбомы с марками, перебирал значки в жестяных коробочках.

Бабушка с ним совсем измаялась: то разносолов наготовит, то попросит соседского Федьку заглянуть на часок, и всё не впрок.

Иногда приезжал брат, спрашивал, как дела. Шурупчик бодрился и делал вид, что всё хорошо. А как проводили Вадьку в Москву – тот всё-таки поступил на режиссерский, – так Шурка совсем замкнулся в себе. Сидел часами за подаренной братом шахматной доской, глядя в новый смартфон, разбирал комбинации, крутил фигуры в руках. Вдыхал с малолетства полюбившийся аромат дерева, кожи и еще чего-то тягучего, приятного… Может быть, протершегося местами лака на черно-белой доске…

Как ни пугала Шурупчика осень, но она нагрянула. Вместе с противными затяжными дождями и родителями, решительно закинувшими его вещи в багажник.

Приехав домой, Шурка расположился