Упрямица - Эмми фон Роден

— Фрейлейн Гюссов, как Лили? Лучше ей? — с трепетом спросила Ильза, еще надеясь услышать: «Да».

Но фрейлейн Гюссов грустно покачала головой, и в глазах ее опять заблестели слезы.

— Нет, — сказала она, — не лучше, напротив, состояние Лили ухудшилось, и следует ожидать самого плохого. Я вам сообщаю это, чтобы вас не слишком испугало известие о… — она не смогла договорить фразы, слезы сдавили ей горло.

Наступило гробовое молчание. Но когда Ильза громко зарыдала, со всех сторон послышался плач. Фрейлейн Гюссов вышла, Ильза поспешила за ней:

— Фрейлейн Гюссов, пожалуйста, позвольте мне навестить Лили, — попросила она, умоляюще глядя в глаза учительнице.

Но фрейлейн Гюссов не могла исполнить этой просьбы.

— Нет, тебе никак нельзя видеть ее, мой друг, она так изменилась за ночь, что ты, при всей своей пылкой фантазии, никогда не забудешь этой страшной картины. От прежней Лили осталась лишь тень.

Она поцеловала безутешную Ильзу и вернулась к себе, где у постели больной сидела фрейлейн Раймар. Начальница так и не отходила от Лили всю ночь.

Вернувшись в столовую, Ильза застала там мисс Лид, которую фрейлейн Гюссов попросила отвести воспитанниц в церковь. Она торопила девочек.

— Я не могу пойти с вами сегодня, мисс Лид, — объявила Ольга; она, против обыкновения, не могла совладать с собой и громко рыдала.

— Я тоже не хочу! И я не пойду! — послышалось несколько решительных голосов.

Даже Рози Меллер, которая всегда беспрекословно повиновалась и никогда не возражала, попросила позволения остаться сегодня дома.

— Я так взволнована, — объяснила она, — что не могла бы сегодня слушать проповедь.

— Я вас не понимаю, — ответила англичанка, с удивлением обводя взглядом девочек. — Разве храм Господень не лучшее убежище для страдающей души? Разве Господь не говорит, чтобы мы обращались к Нему со всеми нашими горестями и заботами? Я пойду и помолюсь за больную, может быть, Господь услышит мою молитву!

И она вышла из столовой в сопровождении лишь нескольких младших учениц. Даже Нелли не последовала за ней, не потому, что была не религиозна, — о нет, Нелли была глубоко набожной, — но ей казалось немыслимым покинуть почти что свой родной дом в тот момент, когда над ним витал ангел смерти.

— Я тоже буду молиться, — тихо проговорила она, вышла из столовой и направилась в свою комнату.

Там она стала на колени и, сложив руки, от всей души молилась за больную, чтобы Господь Бог оставил маленькую Лили в живых…

Но Бог не услышал ее молитвы. К вечеру фрейлейн Раймар настежь открыла окна в комнате фрейлейн Гюссов. Лили скончалась, ангел смерти тихо вознес к Богу ее непорочную душу…

Ребенок будто бы спал: искаженные судорогами черты лица разгладились, и на губах появилась ясная улыбка. Фрейлейн Раймар и фрейлейн Гюссов с глубокой печалью смотрели на тело маленькой страдалицы и не могли отвести глаз от ее лица. В этот момент оно озарилось лучом заходящего солнца, из открытого окна дохнуло свежестью пробуждающейся весны. В обнаженных ветвях уже перекликались, громко сообщая друг другу новости, птицы, снег растаял, и сквозь прошлогодний дерн кое-где с неудержимо-страстным порывом пробивались свежие зеленые стебельки…

— Бедная, бедная деточка! Как рано ты должна была умереть вдали от родного крова, — сквозь слезы проговорила фрейлейн Гюссов.

— Она была счастлива в пансионе, здесь был ее дом! — утешала ее фрейлейн Раймар. — Девочка не была нужна даже родной матери; при ее-то образе жизни и настоящего дома для нее не существовало…

— Посмотрите, фрейлейн Раймар, не верится, право, что она больше не дышит! О, она счастлива! — проговорила фрейлейн Гюссов и в порыве чувств с плачем нагнулась над телом малышки и поцеловала холодный лоб. — Спи спокойно, милое дитя! Бог любил тебя и уберег от всех разочарований жизни!

— Фрейлейн Гюссов, дорогая, успокойтесь! Не надо так плакать, — пыталась привести ее в чувство фрейлейн Раймар. — Нам надо собраться с духом! Придется сообщить девочкам об исходе болезни; но мы должны быть спокойны, чтобы не слишком взволновать их юные души.

Однако известие потрясло девочек, особенно Ильзу, которая никак не могла совладать с собой. Она плакала долго и с каким-то странным упоением. Ей казалось, что она не переживет этого страшного горя. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой несчастной, как в первую ночь после смерти Лили. Даже когда-то, стоя у порога пансиона и глядя вслед удаляющемуся экипажу, который увозил ее дорогого папу, она не чувствовала той жгучей душевной боли, какую причинила ей смерть малышки.

Глава XIX. Неожиданное известие

Лили похоронили. Воспитанницы осыпали ее маленький гроб цветами и венками. На могиле фрейлейн Раймар лично посадила первые весенние цветы: фиалки, подснежники, крокусы…

Пансионерки долго не могли привыкнуть к мысли, что Лили уже нет в живых, им все казалось, что вот-вот дверь откроется, и девочка засеменит своими маленькими ножками… И еще всех сильно удивило, что мать Лили не приехала даже на похороны.

В воскресенье, в день смерти ребенка, фрейлейн Раймар получила телеграмму: мать Лили уведомляла, что не может прибыть раньше вторника, так как в понедельник дебютирует в новой пьесе. Когда вечером ей телеграфировали о смерти дочери, фрау Любауэр прислала длинное письмо, полное отчаяния и жалоб на судьбу, которая отняла у нее ее единственное сокровище, но сама так и не приехала.

На похороны она прислала громадный венок из живых цветов с длинной белой лентой. Еще фрау Любауэр просила фрейлейн Раймар заказать на могилку ребенка памятник с изображением молящегося ангела и надписью: «Дорогое дитя, молись за свою мать». На этом она считала свои материнские обязанности оконченными.

— Моя мама приехала бы, если бы услышала, что я серьезно захворала, — заметила Ильза, читая Нелли вслух письмо фрау Анны, в котором последняя так ласково старалась утешить девочку после смерти Лили.

— Oh, of course[57]! Она приехала бы и из Америки, — горячо согласилась Нелли, заочно полюбившая фрау Анну за ее доброту.

— А ведь она мне не родная мама, всего лишь мачеха, — задумчиво продолжала Ильза. — Ах, милая Нелли, стоит