Упрямица - Эмми фон Роден

— Ах, Господи, — смеялась Ильза сквозь слезы умиления, — хоть бы скорее домой! Еще так долго до Пасхи, а мне уже хочется домой, увидеть папу, маму и маленького братишку!

Вечером Ильза, которая все время думала о родившемся братике, вспомнила маленькую Лили.

— Нелли, давай попросим фрейлейн Гюссов пойти с нами в лес, нарвем фиалок и принесем веночек на могилку Лили, хорошо?

Фрейлейн Гюссов с удовольствием поддержала эту идею, и после ужина они втроем отправились в лес. Как чудесно там было! На деревьях распускались почки, и девочки полной грудью вдыхали аромат молодой листвы. Странное чувство охватило юные сердца. Их куда-то неудержимо влекло какое-то страстное желание, в их головках стали рождаться какие-то мысли, или, скорее, грезы, бесформенные, неясные, как дивный сон, как предчувствие волшебного, неземного счастья.

А на могилке, украшенной благоухающими фиалками, было так тихо и мирно… Где-то пела поздняя птичка, вдали куковала кукушка, и души девочек переполняли нежные, отрадные чувства… Шумное горе улеглось и обратилось в тихую грусть, а рядом с ней пробилось и росло новое чувство — чувство пробуждающейся жажды жизни…

Глава XX. Флора

Флора сидела пригорюнившись в своей спальне: герр Альтхоф поставил ей двойку за последнее сочинение, и она никак не могла успокоиться.

— И это мне, — повторяла она, — мне! Он и не подозревал, конечно, что я сама уже пробую силы на литературном поприще! Теперь, однако же, он мог в этом убедиться. Да, герр Альтхоф! Небось, не думали, не гадали?..

Дело в том, что она преподнесла учителю свою совершенно новую фантастическую поэму, которую надеялась представить на сцене в день именин фрейлейн Раймар. К рукописи поэтесса приложила письмо на розовой бумаге, в котором выражала надежду, что ее произведение понравится герру Альтхофу и он не откажет ей в добром совете.

«Если Вы, многоуважаемый герр Альтхоф, сочтете нужным внести некоторые изменения, я с благодарностью приму Ваши предложения», — так она закончила свое письмо.

Но прошло уже пять дней, а ответа все не было.

«Что же он так медлит? — недоумевала юная писательница. — Ему непременно должна понравиться моя “Фея цветов”, в этом не может быть сомнений».

Флора ждала блестящего успеха своей стихотворной сказки. Дав волю воображению, она уже слышала шумные аплодисменты — это вызывали ее, поэтессу… Она представляла себе, как медленно, с опущенными глазами, выходит из-за кулис на сцену… Со всех сторон слышатся возгласы: «Флора, Флора!» — и все с любопытством смотрят на нее… Да, вот, глядите, смотрите на вашу Флору, над которой вы вечно смеялись! Вы не верили, что у нее талант, но теперь-то все в этом убедились!..» И она, как подобает скромной девочке, боясь поднять глаза, улыбаясь, кланяется во все стороны…

Флора подошла к зеркалу, чтобы отрепетировать перед ним поклоны и улыбки. «Феей цветов, конечно, буду я. Кто, кроме меня, сможет так хорошо войти в роль? — продолжала мечтать девочка. — И как мне пойдет костюм феи! Серебристое газовое платье, усеянное гирляндами роз, на голове венок из живых цветов… Волосы я распущу, длинными, волнистыми прядями они будут спадать мне на плечи, как у русалки…»

Она расплела косу, распустив пряди по плечам, продолжая громко и с пафосом декламировать первые строки своей поэмы:

В это мгновение кто-то постучал в дверь и изо всех сил стал теребить ручку. Послышался голос Греты Шварц:

— Да что же это такое! Открывай скорее! Зачем ты заперлась?

Флора быстро заплела волосы и, отодвинув задвижку, с досадой в голосе спросила:

— Чего тебе?

Грета вошла и с удивлением оглянулась:

— С кем это ты так громко разговаривала? Ведь тут никого нет!

Флора пропустила вопрос мимо ушей: она увидела у Греты свою тетрадь и выхватила ее у подруги из рук.

— Отдай! — воскликнула она. — Каким образом моя тетрадь попала к тебе?

— Будь, пожалуйста, повежливее, — заметила Грета. — Что за манера вырывать из рук! Герр Альтхоф велел передать тебе тетрадку, вот и все!

— Но почему он сам не позвал меня и не передал ее лично? Ты, со своей глупой манерой вечно лезть в чужие дела, верно, сама навязалась в почтальоны? Ну, да ладно уж, проваливай! Мне не хочется тебя сейчас видеть!

Но Грета, услышав такую неблагодарность, напротив, решила остаться. Она почувствовала, что тут кроется какая-то тайна, которую любопытно будет узнать.

— А я не уйду, — объявила она. — Мне хочется побыть с тобой! — и она преспокойно уселась на Флорину кровать.

— Вот несносное создание! Сущее наказание с ней! — произнесла с негодованием Флора и отвернулась от подруги.

Но вдруг ее осенила блестящая мысль.

— Впрочем, если тебе так нравится у меня, то милости прошу, оставайся! Ты мне нисколько не мешаешь, — сказала она и, потихоньку подойдя к двери, вышмыгнула из комнаты, не дав подруге опомниться.

Выйдя в коридор, она живо повернула ключ, и любопытная Грета оказалась запертой в комнате, как птичка в клетке.

Флора поспешила в сад к своему любимому месту под плакучей ивой, где зеленая листва со всех сторон укрывала ее от любопытных взглядов. Она раздвинула нависшие ветки, уселась на скамеечке и прижала руку к бьющемуся сердцу, вся дрожа от волнения, точно в лихорадке:

— Господи! Что же он написал? Как оценил мою поэму?

Девочка долго не решалась раскрыть тетрадь, но наконец превозмогла свою слабость и вновь почувствовала себя уверенно. Она смело раскрыла первую страницу и начала искать какие-либо замечания. Однако же, сколько ни переворачивала листы, не нашла ни единой поправки…

Флора встряхнула тетрадь, надеясь, что выпадет письмецо или записочка, но ничего подобного не обнаружилось. Она была в высшей степени