Упрямица - Эмми фон Роден

с розовым поясом. Мне разрешили танцевать! Ой, как я рада! Хочу, чтобы скорее был вечер! — и она подхватила обеими ручками юбку своего платьица и легко протанцевала несколько па.

Уже стемнело, и Лили не заметила нарядных костюмов Нелли и Ильзы. А когда горничная зажгла висячую лампу, девочка замерла от восторга и не могла отвести глаз от обеих девочек:

— Какие красивые на вас платья и какие вы хорошенькие! — воскликнула Лили и всплеснула руками. — Знаешь, Ильза, — продолжала она, — ты похожа на принцессу! Я буду с тобой танцевать! Хорошо?

Ильза взяла крошку на руки и крепко поцеловала ее.

— Какая у тебя горячая головка, — заметила она, проведя рукой по лбу и щечкам девочки. — Что с тобой? Как ты себя чувствуешь?

— У меня болит голова, но не сильно! Она перестанет, и я пойду танцевать! — уверяла малышка, отвечая на Ильзин пытливый взгляд. — И ты пойдешь, — сказала она кукле, которую назвала Ильзой в честь своей старшей подруги, — только будь паинькой, а то я положу тебя в постель, и тебе придется спать…

Но судьба хитра и лжива, Краток с ней союз счастливый. Срок пришел — и горе в дом…[55] —

так неделю спустя записала Флора в своем дневнике…

Уже через час Лили уложили в постель: ее била лихорадка. Доктор не мог сказать фрейлейн Раймар ничего определенного, он прописал лекарство и велел прикладывать к голове ребенка лед. Девочка лежала совершенно безучастно, и фрейлейн Гюссов встревоженно подсела к ее кровати.

После того как ей положили на голову компресс, Лили заснула. Фрейлейн Раймар старалась не волноваться и успокаивала фрейлейн Гюссов:

— У детей часто при малейшей простуде сразу повышается температура, это еще не значит, что ребенок серьезно болен.

Однако же фрейлейн Гюссов недоверчиво покачала головой:

— Если бы можно было отложить сегодняшний бал, — вздохнула она. — Внизу поднимется шум — рукоплескания, музыка, танцы, а тут лежит больной ребенок! Как вы полагаете, фрейлейн Раймар, нельзя ли отложить вечер?

— Что вы, фрейлейн Гюссов, разве это мыслимо! Подумайте только, уже шесть часов, все начинают собираться. Да и дети так рады вечеру, было бы просто жестоко расстроить им праздник. Я не вижу в этом необходимости, как не вижу пока и повода для беспокойства. Да и вряд ли здесь будет слышно, что творится внизу. Пусть танцуют!

— Танцу-ют, — проговорила Лили, которая, проснувшись, уловила последнее слово. — Я так люблю танцевать! Отпусти меня! Я пойду танцевать!

Фрейлейн Гюссов посмотрела на начальницу. Теперь было очевидно, что малышка серьезно захворала и бредит. Но фрейлейн Раймар и тут не встревожилась. Она подошла к Лили и взяла ее за руку.

— Лили, поспи немного, еще рано! Потом, когда все оденутся и сойдут вниз, и ты пойдешь с девочками, а пока спи, дружок! Ведь у тебя головка болит.

Девочка мутными глазками посмотрела на начальницу. Потом она положила руку на голову и тихо прошептала:

— О! У меня головка очень, очень болит!

— Это пройдет, Лили, надо только принять лекарство, — она поцеловала девочку и снова постаралась успокоить фрейлейн Гюссов. Бред, говорила она, еще не означает опасности. У детей такое случается даже при сильном насморке.

Через полчаса — как раз перед началом бала — температура немного спа́ла. Фрейлейн Гюссов вздохнула свободнее и решила, что начальница, пожалуй, права. Ильза с тревогой подошла к учительнице, но та успокоила ее:

— Лили спит. Кажется, ей лучше.

Ильза, в свою очередь, успокоила подруг, которых испугала болезнь всеобщей любимицы. Девочки сразу повеселели и спокойно предались радостям долгожданного вечера. Только Флора пророчила Лили преждевременную смерть.

— Мое предчувствие никогда меня не обманывает! — говорила она трагически, одновременно вытягивая ногу и про себя восхищаясь своими изящными туфельками. — Вот увидите, смерть сломит этот бутончик, которому жизнь не дала еще времени распуститься!

Между тем состояние Лили ухудшилось. Пока девочки танцевали, малышка металась в лихорадке. Фрейлейн Гюссов ни на минуту не отлучалась от ее постели и даже не сошла вниз. Фрейлейн Раймар не хотела расстраивать веселого праздничного настроения и предупредила, что никто не должен знать об ухудшении состоянии Лили. Да и к чему бы это привело? Помочь больному ребенку все равно никто бы не смог.

Снизу доносился шум праздника. Там разговаривали, смеялись, двигали стулья…

— Ильза, пойдем, пойдем скорее! Мы опоздаем! Мне хочется пойти с тобой в залу. Ты красивее всех! — воскликнула вдруг Лили и приподнялась в постели. Фрейлейн Гюссов даже вздрогнула от ее глухого голоса.

— Нет! Ты не принцесса, не королевская дочка! На тебе нет красивого платья! — говорила девочка, стараясь высвободиться из рук учительницы и выбраться из постели. — Ильза, милая, где ты?

Фрейлейн Гюссов попыталась уложить Лили обратно, но та отстранила ее.

— Нет, ты не Ильза, нет! — резко и пронзительно произнесла она, глядя на учительницу бессмысленными глазами.

— Если ты успокоишься, крошка, то я позову Ильзу, — пообещала фрейлейн Гюссов дрожащим голосом. — Успокойся, моя деточка! Ляг опять в постельку, будь умницей! — она уложила малышку и прикрыла ее одеялом.

— Буду умницей! Где Ильза?! — повторила девочка упавшим голосом и опять задремала.

Фрейлейн Гюссов нажала кнопку звонка. Через несколько минут явилась повариха, единственный, кто оставался на кухне (вся прислуга была занята на парадной половине).

— Харренс, позовите ко мне фрейлейн Ильзу, а потом немедленно вызовите доктора. Нашей Лили стало хуже. Но помните, об этом никто не должен знать!

— Ну, а если меня фрейлейн Раймар спросит, — поинтересовалась та, — что мне ей сказать?

— Она вас не спросит, если вы сами ей не скажете! Ей сейчас не до вас. Ну, а теперь скорее пришлите мне сюда Ильзу!

Поварихе посчастливилось: тяжело спускаясь по лестнице, она заметила Нелли и Ильзу. Те весело разговаривали, прохаживаясь по коридору. Она сделала им знак, и подруги остановились.

— Фрейлейн Ильза, фрейлейн Гюссов велела вам прийти в ее спальню.

— А что там случилось? — испуганно спросили обе девочки почти в один голос.