Познание абсолюта в средневековом арабо-мусульманском рационализме - Валерий Семенович Хазиев

естественными для их конкретных условий особенностями. Вместе с изжившими общественными порядками изживало себя и языческое мировоззрение. С потребностями создания централизованного общества (государства) возникала потребность в замене политеистического язычества монотеистической религией. Такой религией и стал ислам. И уже с первых шагов, в силу целого ряда причин и условий внутреннего и внешнего характера, началось формирование системы взглядов, рационально объясняющих догматы веры. «Фалсафа» и «философия» фонетически близки. Фалсафа на первых этапах своего становления была лишь учением. Учились у предков, учились через оставшиеся после них источники (в переводах на сирийский и арабский языки). Можно и нужно исследовать, почему языческая философия, скажем, древних греков, так легко и хорошо «легла» на формирующиеся феодальные отношения арабов. Философия древних народов политеистична или даже атеистична. И тем не менее она была взята арабами на вооружение как средство рационального объяснения и обоснования их собственной религии. Возможно, одно из объяснений в том, что глубина догм ислама требовала таких же глубоких идей трактовки, какие были в философии Древнего мира. А возможно, дело обстояло иначе: не было ничего иного, из чего можно было выбрать, – хотя знакомство и с китайскими, и с индийскими источниками просматривается и в самом исламе, и в «фалсафа». Философия оказалась удобной еще с одной стороны: она одинаково хорошо обслуживала житейскую практику (от семейно-бытовых вопросов до государственных) и метафизически обосновывала истинность бытия Аллаха и истины его познания. Файласуфы (философы) спорили с муллами по поводу того, кто из них лучше понимает смыслы Корана. Философы обвиняли мулл в невежестве, в том, что последние позорят Аллаха, призывали их изучать философию и науки. Свои философские и научные усилия файласуфы считали служением Аллаху и людям. И это понятно. В исламе считается: чем больше человек знает, тем он ближе к Аллаху, к вечной счастливой жизни. Вот философы и были уверены в том, что, чем больше они помогут мусульманам постичь истины Аллаха и тварного мира, тем больше мусульман приобретут шансы оказаться в раю. Вся премудрость древности стала доступна мусульманам через деятельность философов. Но рационализм по своей природе больше ориентирован на светские темы и знания. Ал-Кинди, ал-Фараби стремились помочь людям избежать ложных знаний. Ибн Туфайль оценил усилия ал-Фараби так: «Что же касается дошедших до нас писаний Абу Насра, то большая часть их – по логике, а сочинения, касающиеся философии, изобилуют сомнительными местами. Так, в сочинении “Совершенная община” он утверждает, что души злых будут вечно пребывать после смерти в нескончаемых муках; потом он ясно показал в “Политике”, что они освобождаются и переходят в небытие, и вечны души только добрые, совершенные. Затем в ׅ“Комментарии к Этике” он дал некоторые описания человеческого счастья, и вот оказывается, оно только в этой жизни и в этой обители; далее, вслед за этим он прибавляет еще несколько слов, смысл которых таков: “а все другое, что говорят об этом, – россказни и бредни старух”»[47]. У ал-Фараби можно найти и более сильную критику пророческих знаний. Философия способствовала развитию астрономических, географических, химических, физических, медицинских и других наук. Она стимулировала развитие путешествий, торговли, ремесел, земледелия, строительства. Поэтому многие крупные правители и их наместники в отдаленных областях привлекали ко двору не только богословов, музыкантов и поэтов, но и философов. В силу этого в каждом конкретном случае могло возникнуть оригинальное учение. Аллах – один и един, Пророк – тоже один, а учений ислама много. Сами правители также стремились к знаниям. Халиф Мамун, можно сказать, ввел моду на просвещенного властителя еще задолго до того, как схожая идея пришла в голову западных правителей. Фридрих Великий в Пруссии и Екатерина Великая в России через несколько веков стремились создать имидж просвещенных монархов. Но для Запада быть просвещенным в личностно-божественном аспекте означало не совсем то, что было на Востоке в целом и в исламе в частности. В исламе знание – обязательный элемент бытия человека в масштабах и тварного мира, и бытия Абсолюта (Аллаха). Познавая, человек совершенствуется сам и совершенствует мир. При ал-Мамуне и ал-Фасике почитание ученых и файласуфов было не менее важно, чем ученых богословов. Ходила легенда о том, что ал-Мамун во сне спросил Аристотеля: «Что такое добро?» И получил ответ, что добро – это истинные знания разума, истинные знания шариата, истины уммы. Это несколько противоречит ортодоксальной доктрине, где на первом месте Коран, затем сунны, далее – истины по аналогии и по прецедентам, истинные мнения уммы, и лишь на последнем месте – собственное разумение. Халиф ал-Мамун явно не следовал во сне канонам ислама. Скорее всего, это было выдумкой для борьбы с ортодоксами-традиционалистами. Таких легенд существовало еще несколько. Например, о том, что халиф якобы извинился, случайно положив руку на руку ученого. По обычаю, ученик не может и не должен позволять такую вольность по отношению к учителю. Но в действительности халифам ничего не стоило посадить мудреца в зиндан или приказать казнить, если их «умничанье» могло повредить власти. Дело не в этом. Мы хотим показать, что ислам и как религия, и как идеология опирался на знания. Ислам не мог отказать и не отказывал в уважении философам и ученым. Именно в такой обстановке мог возникнуть калам. И одним из первых людей, стремящихся рационально объяснить смыслы Корана и ислама как религии, был ал-Кинди, которого прозвали «философом арабов». Не менее важен вклад ал-Фараби в исламскую философию. Материальную поддержку, которую в последние годы своей жизни получал ал-Фараби от правителя Алеппо Сайфа ад-Даула, объясняют по-разному. Среди таких догадок есть и следующая: правитель хотел иметь ученого советника, который бы помогал ему управлять подданными. При этом отношения между правителями и философами, конечно, неверно упрощать до такого меркантильного уровня интересов. Такое объяснение, возможно, возникло в результате появления работы ал-Фараби о жителях добродетельного города, хотя утопические идеи этой работы, во многом построенные на метафизических фантазиях о мироустройстве, вряд ли могли быть реализованы где-нибудь в халифате. И снова нам на ум приходит категория, вынесенная в название данной книги: «Абсолют». Ал-Фараби изобразил абсолютно справедливый город, где живут счастливые люди, где все отношения между людьми построены на истинных знаниях добра, красоты, справедливости, милосердия, свободы, милости, дружбы, чести и т. д. Ал-Фараби нарисовал образ абсолютно совершенного с его точки зрения и в рамках его понимания ислама города, который может служить критерием определения онтологической истинности любого из реальных городов халифата. Он показал, какой должна быть сущность истинного города с истинно добродетельными гражданами. Более всего удивляет не то, что утопические идеалы мало где были реализованы.