Шкатулка Шульгана - Гульшат Гаязовна Абдеева

ты не получишь статус совершеннолетнего вместе с мудростью, умением делать правильный выбор, верифицированной учеткой на Госуслугах и навыком отбиваться от нахальных бабок в очередях в поликлинике.

«Она знает», – услышала я, когда мы подъехали к середине маршрута, поселку Инзер. Здесь у большого кафе в виде замка стояли одинокие машины, тускло светился фонарь над входом.

«Она знает про второй плод теперь и что он у тебя. Он единственный, на чем держится граница миров, едва-едва».

Что ж, значит, времени у меня меньше, чем я думала. Водитель устало тянул кофе в пустом кафе. Я прошла в туалет, намочила руки ледяной водой, что тонкой струйкой лилась из одного из трех кранов, и растерла до красноты виски. Вышла в холл. За стойкой копошилась сонная девушка в синей безрукавке. Пахло беляшами и пережаренным маслом. Я постояла, подумала, хочу ли я есть. При мысли об этом желудок скрутило, и я поняла: меня стошнит, стоит водителю сесть за руль. Хорошо, что в продаже были кислые леденцы. Остальные пассажиры, включая Мергена, спали. Глядя на них, я тоже задремала и едва не пропустила нужную остановку. Только прикрыла глаза, а за окном уже начало светать, дождь монотонно барабанил по лобовому.

– Поворот на аэропорт! – сипло попросила я.

– В аэропорт завозим, – нехотя ответил водитель.

– Тогда «Поселок Аэропорт», пожалуйста, – ответила я радостно.

Не придется топать лишние полтора километра с едва идущим Мергеном. О том, что нас может ждать неудача в точке назначения, я старалась не думать. Не реже раза в год мы приезжали на дачу к маминой тете Виле, для меня Виля-абий. Тут росли такие груши, вишни, абрикосы – сад моей абий казался зачарованным местом! Она часто звала нас к себе и даже показывала, где что хранится, где ключ, как правильно отпереть калитку, чтобы не скрипела на всё СНТ.

Лишь бы соседи не приняли нас за воров. В домике Мерген и Утрух смогут укрыться от «ураловцев», пока я отправлюсь на поиски секретного портала. В садах было тихо, дачники спали. Я нащупала ключ в секретной выемке под забором, открыла калитку и втолкнула Мергена внутрь. Он был похож на зомби, и, видимо, все силы у него уходили на то, чтобы держаться вертикально. В домике царили пустота и холод. Лето будто за одну ночь превратилось в осень. Утрух забрался в узкую садовую печурку и принялся поглощать скомканную бумагу и дрова, которые я принесла из-под навеса за крыльцом. Мергену будет тепло. Я щелкнула выключателем: отлично, электричество работает. Вскипятила чайник, нашла в закромах Виля-абий старую пачку печенья и кое‐как позавтракала.

«Гульшат, пора».

Я встала, отряхнула с ладоней крошки.

– Мерген, мне нужно в Уфу. Ненадолго. Пожалуйста, оставайся здесь. И ты, Утрух. Береги его, пожалуйста.

Денег оставалось немного, но до города доехать хватит. Я нацарапала записку Виля-абий и оставила на столе. Закрыла калитку снаружи и зашагала к выходу из СНТ. Под кроссовками хлюпала грязь: за ночь утоптанная грунтовка превратилась в жижу. Я растерла плечи, чтобы согреться, дошла до больших ворот, миновала лесополосу и увидела их.

На оранжевой остановке стояли трое плечистых мужчин в знакомых черно-синих пиджаках. Я обернулась, посмотрела на домик Виля-абий. Они видели, из какой калитки я вышла? Надеюсь, нет.

Из-за спин «ураловцев» показалась фигурка в ярко-синем костюме. Я огляделась, решая, что предпринять. Слева от меня была тропа между двумя рядами деревьев, справа – закрытое сейчас придорожное кафе. Бежать обратно в сады в надежде затеряться среди путаных узких улочек? Я автоматически проверила на груди мешочек с драгоценной ягодкой и сразу пожалела об этом. Не стоило привлекать к нему внимание, даже если оно спрятано под одеждой. Хоть бы ниточку древомагии найти, хоть крошечную искру. Но деревья и травы вокруг молчали. Задул ветер. Резко, внезапно. Я съежилась. Захлопал навес из тента над входом в кафе, кусты за ним заметались, затрещали, будто охваченные пожаром. Волосы у лица разлетелись, и красная челка запрыгала, как огненный сполох.

Фигуры отлепились от остановки и пошли в мою сторону, я попятилась, развернулась и быстро пошла прочь по асфальтированной дороге между садами. Предчувствие заставило меня обернуться, я увидела, как Инфузия встала посреди трассы, выкинула вперед руку и в меня полетело что‐то черное, пузырящееся.

Демон кэхэр! Как Инфузия снова заставила его слушаться? Он‐то и привел их ко мне так быстро… Я этот запах где угодно узна́ю. Так пахнет ржавчина и ощущается на языке железо. И внутри ты становишься пустой и гулкий, как старый бак, который оставили догнивать на помойке. Но который, по ужасному стечению обстоятельств, все понимает и помнит. Демон врезался в мою грудь как липкий черный резиновый шар. Отлетел и снова – бум-бум. Пытался добраться до ягоды. И никого в такое раннее время кругом. Хоть бы одна бабка с тележкой появилась!

– Да отстань ты от меня, придурок, уйди!

Ветер крепчал, с обочины поднимались клубы пыли и летели в лицо, скоро я перестала видеть, что происходит, и вслепую пыталась защититься от кэхэра. Нос заложило, легкие заломило от нехватки воздуха, и я широко раскрыла рот в приступе паники. Черный мяч с размаху влетел в него, и я упала. Земля оставалась твердой несколько секунд, а потом я провалилась. Хоть бы искру древомагии, хоть бы кро-о-о-ошку!

Меня стиснуло, сдавило и с невероятной силой поставило на ноги. Во рту ничего не было. Я протерла глаза, которые слезились от пыли, и начала озираться. Комната без окон, бежевые стены, стол и стул. И далекий плач ребенка.

Новые чувства обрушились разом. Ничего хорошего не будет никогда и нигде. Я никого не спасу. Уже не спасла. Это какое‐то безумие, и у меня с самого начала не было шансов на победу. Кто я такая, чтобы думать, будто я способна на это? Что я чего‐то стою? Да я же обычная, никчемная, ни одной ценной мысли. Боль. Боль. Боль. Как будто в висок прилетел нож. Я начала растирать голову, дергать себя за косу, щипать, только бы найти выход из удушающего состояния. Меня разрывало ощущение ужаса и безысходности. Я забилась под стол, прикрыла голову руками, начала раскачиваться.

«Вспомни».

Голос был как глоток холодной, родниковой воды. Скулы от такой сводит, но в голове наступает ясность, особенно в жару.

– Что?! Что я должна вспомнить? Я не могу-у-у больше.

«Не сопротивляйся».

Это было слишком, и я заорала голосу в моей голове:

– Ты чокнутая совсе-е-м? Ты хоть понимаешь, что я чувствую?

«Да».

Я выбралась из-под стола. Нервно