Шкатулка Шульгана - Гульшат Гаязовна Абдеева

– Видишь? Это все, что осталось у него от меня. Я не хочу возвращаться, и ты всегда это знала. Есть правила. Ради любви ко мне ты сделала столько плохого, мама и папа не одобряют, слышишь?

Я видела, как затряслись руки Инфузии. Монстр зашатался, попятился и рухнул в Агидель. Инфузия сгорбилась, закачалась, будто под порывами ветра. Столько лет жить в ненависти и потерять цель жизни в одну секунду – это, должно быть, ужасно. Я слышала, что болезни не побеждают людей, пока у тех есть цель.

– Я знал, что тебе не хватит сил, – проревел рыжий див, вставший за Инфузией, и махнул рукой своим товарищам, призывая их убить нас.

Инфузия подняла взгляд на Бабая, и его очки мгновенно потухли, как отключенная от сети гирлянда. Инфузия сняла заклятие.

– Пригнитесь! – завизжала Аёлка.

Бабай сорвал очки, и под его взглядом дивы начали каменеть. Один за другим, а это значит… Это значит, магия дивов там, в другом мире, вот-вот растает! Бабушка, дедушка и весь их кружок будут свободны!

«Гульшат!»

Мне совсем не хотелось возвращаться в тело. Сознание уплывало в сторону, и мое ощущение себя тоже. Безмятежность, легкость.

Все хорошо, Гульшат, просыпаться нам ни к чему.

Темнота накрыла меня как плюшевый плед.

* * *

Листья лопочут над головой на ветру, будто маленькие флаги. Оглушительно стрекочут кузнечики. Вдалеке кто‐то спорит, и голоса звучат: «бу-бу-бу». Подо мной очень мягкая кровать, тону в ней, как в перине. В голове гулко и пусто и ни одной мысли, кроме тех, что о звуках и ощущениях. Пытаюсь открыть глаза, а они будто вымазаны клеем, хочется снова провалиться в сон. Но что‐то греет мне руки, теплее, жарче, и я нехотя ворочаюсь.

– Трудно дать доспать? – ворчу я.

Раздается тихий смешок. Я привстаю на локтях, щурясь, гляжу на смеющегося. Ой! Сон-обморок слетает с меня мгновенно: рядом стоит Шульган. Он моложе, чем я его запомнила, да что там, он почти юн. Мерген, стоящий рядом, кажется его младшим братом. Вот он выглядит не очень: кожа его бледножелтая, глаза красные. А потом разом я вспоминаю все, что случилось. Оглядываюсь: в траве неподалеку спиной ко мне сидит Инфузия, рядом с ней – худенькая женщина. Черные волосы забраны в хвостик, серебристое платье спускается до колен. Женщина не смотрит на Инфузию, ее взгляд прикован к Мергену. Он обращается ко мне:

– Я не могу. Не могу уговорить их остаться. Даже его.

И тут я понимаю, что мы все находимся в роще неподалеку от моей деревни. Трава тут сухая и желтая, листья на деревьях пожухли, поэтому они шуршат и хлопают на ветру.

– А где? – Я окончательно прихожу в себя.

И понимаю, что руки мне греет Утрух, он ярко-красный, глаза его блестят. А подо мной не что иное, как крыло Акбузата. Сам он лежит рядом и косится на меня малиновым глазом. Вижу поверженный Агас, его кора почти потеряла цвет. Хлопаю себя по груди и выдыхаю: мешочек на месте.

– Бабай и Аёлка остались в Уфе. Разгребают. Там такой кипиш у «ураловцев» теперь. Раньше проще было, говорят, сейчас же у вас Интернет, новости с бешеной скоростью распространяются, – объяснил Мерген, – но площадь и памятник придется закрыть на реставрацию надолго. – Он поворачивается к деду: – Подумай еще раз. Пожалуйста.

Шульган качает головой. В его светло-зеленых глазах прыгают искры. А еще… Да, вот что изменилось: зрачок у Шульгана стал круглым, а не вертикальным, как раньше!

– А где… бабочка? – решаюсь спросить я.

Мерген тычет пальцем Шульгана в плечо, и палец его проваливается.

– Вот она. Он, точнее. Он отказался вернуться в тело. Я его вообще только тут увидел. Мёр… Кхм, тех, кто ушел, только здесь можно увидеть, возле границы, а она все еще приоткрыта. Но у дедушки есть возможность остаться!

– Я пришел, только чтобы убедиться, что ты в порядке, – мягко прерывает его Шульган. – Ты зря пытался забрать на себя мое проклятье. Мне не помог и сам чуть не погиб. Я хотел воссоединиться с семьей, но моя душа была заперта в шкатулке моим же заклятьем, ото сна ее пробудил демон. И едва не убил.

Да уж, объяснять, что тогда произошло, мне не нужно! Я медленно встаю, тело слушается слабо. Шульган кладет руку на плечо Мергена:

– Я бы пришел все равно. Тоже мне, придумал, спасать меня. Ты важнее меня в тысячу раз. А я… Ты же знаешь, как давно я их не видел!

Шульган замирает, глядя куда‐то вдаль. Женщина, сидящая рядом с Инфузией, встает, подходит ко мне:

– Спасибо, милая. Увидеть его – самое большое счастье.

Я вижу, что глаза у нее продолговатые, а нос совсем как у Мергена. Сестра Инфузии подходит к сыну и крепко его обнимает. Ее руки почти не проваливаются в его, она дрожит, но пытается сохранить плотность.

– Мама, – говорит Мерген, и голос его обрывается.

Он прячет лицо в ее волосах. Инфузия подходит к Мергену и кладет ладони на его спину. Он вздрагивает, хочет отстраниться, но мама не позволяет.

– Все, что осталось. Вся сила, – шепотом говорит Инфузия, пока Мерген вздрагивает, как от тока, раз за разом.

Лицо его розовеет, потом становится мятного оттенка. Дыхание выравнивается, плечи расправляются.

– Спасибо, – говорит сестра Инфузии и гладит ее по щеке.

Акбузат вскрикивает резко, как жеребенок. Вскакивает на ноги, смотрит туда же, куда Шульган. Из-за деревьев выходит высокий, плечистый мужчина. Красивый и статный и очень похожий на Шульгана, только волосы у него черные и глаза тоже. Вокруг мужчины ореол сиреневого света.

– Позаботься о нем, пожалуйста, – просит мама Мергена Инфузию и идет к незнакомцу.

Сердце бьется в груди бешено, пропуская удары: видеть того, о ком слышала столько легенд. Это?..

– Пойдем, брат, – говорит пришедший Шульгану и протягивает руку.

Шульган идет, но его брат Урал поворачивается к Акбузату. Тот подходит незаметно и робко встает у плеча любимого друга. Урал прижимается носом к морде Акбузата и застывает. Акбузат ржет тонко, будто плачет. А я не будто, слезы текут по щекам, как у актеров турецких сериалов, я пытаюсь запомнить каждое мгновение.

– Спасибо, – обращается ко мне Шульган. И взгляд Урала на секунду с интересом задерживается на мне.

Мерген тоже плачет, пока мама гладит его по лицу и стирает слезы призрачными пальцами.

– Всегда, всегда рядом, – слышу я.

А еще «самый лучший», «люблю больше всего во всех мирах». Когда гости третьего мира уходят, забрав с собой Шульгана, я подхожу к Агасу и раскапываю у его корней ямку.