Шкатулка Шульгана - Гульшат Гаязовна Абдеева

– Чем бы полить? – поворачиваюсь я к Мергену.

– Ничего не нужно, – шепотом говорит Инфузия.

А я смотрю на нее и понимаю, что не злюсь. После того, что сейчас было, злости в душе не осталось места. Это потом я снова стану обычной, буду уставать на уроках, жаловаться на Лену, пропускать домашние задания, чтобы почитать новое фэнтези. Но пока это все так далеко. И еще столько важных дел предстоит.

Мое внимание привлекает хруст. Это росток! Из земли пробивается зеленый клювик, как у гиацинта. Он растет, крупнеет.

– Отойди! – Мерген нервно тянет меня за плечо.

Мы все: я, Мерген, Инфузия и Акбузат – спешно отходим в сторону. Утрух наблюдает за Агасом, покачиваясь в воздухе в отдалении.

Шорох, стук, скрип, потом грохот – ва-а-у! Агас вырывается из земли еще выше, еще сильнее, чем был! Его крона распахивается как шатер, ярко-зеленая, шелковистая, и листья снова лопочут на отсутствующем ветру. Видимо, он дует там, в Канзафере. Интересно, Агас вырос и в подземном мире прямо сейчас?

Потихоньку картинка вокруг набирает цвет. Трава зеленеет, деревья выпрямляются, робко вскрикивает птица, ей отвечает другая. Небо из бледно-голубого становится васильковым.

Я подхожу к крылатому коню:

– А сейчас за бабушкой и дедушкой, Акбузат!

Теперь, когда природа восстановлена, порталы возвращаются. Акбузат велит мне держаться крепче, а сам направляется к ближайшему озеру. Я сжимаюсь, едва не падая со спины коня, пока мы летим прямо в водную гладь. Но мгновение спустя уже выныриваем с другой стороны. Я узнаю сверкающее облаками небо и далеко внизу – синий куб. Дивов нет. И людей тоже! Мы находим их в экопоселении, вся «Шкатулка Шульгана» там. Бегу к дедушке, спотыкаюсь, почти падаю, а он подхватывает меня. Обнимает. Отпустив, показывает за спину, там толпа бабушек изучает местную клумбу.

Несколько минут и…

Я вижу маленькую фигуру в ситцевом платье и вязаном жилете. Черный с легкой сединой пучок развалился, и коса змеится по спине. Я иду быстробыстро, беру бабушку за руки. Они у нас одинаковые, будто руки одного человека. Каре-зеленые глаза лучатся теплом. И у меня в душе будто тесемка лопается, слезы обжигают щеки. Перед глазами все плывет, я, не глядя, крепко обнимаю бабушку и слышу:

– Афарин, кызым! Молодец, внучка!

Эпилог

Если опустить лицо в букет, можно представить лето. Как будто оно не ушло вчера и впереди еще каникулы. Нормальные каникулы, а не то, что было вначале. Острее всего пахли бархатцы, у бабушки особый сорт, синий с красным, а еще мини-подсолнухи. В этом году наша клумба вымахала так, что часть цветов выползла наружу, а маки получились размером с кастрюлю для праздничного бишбармака.

Кругом разговоры, смех, вся школа стояла на асфальтовой площадке перед зданием. Впереди всех первоклашки с высоченными букетами. У мальчиков выбриты виски, у девочек в волосах цветные пряди. Нет, в наше время такого не было. Мне позволили это сделать только в двенадцать.

В этом году многие с родителями, даже старшеклассники. Особняком держались бабушки и дедушки из «Шкатулки Шульгана». Их по-прежнему считали экокружком, но бабушка и ее друзья несколько раз за лето ездили в Уфу, подписывали документы.

Теперь они вроде как филиал «Урала», в котором заменили руководство. Там кто‐то совсем молодой, говорит бабушка, а я улыбаюсь: человеку за тридцать, какой там молодой…

Солнце светило ярко, припекало, ногам было тесно в новых туфлях, но я не говорила об этом, потому что мне впервые позволили надеть каблуки. Ну, ладно, каблучки. Небольшие. Так я хотя бы немного буду выше рядом с Мергеном. Если он подойдет ко мне, конечно, я первая ни за что. С тех пор как я узнала, что он хочет пожить в Имангулово у новообретенной тетки, мы мало разговаривали. Вроде столько всего пережили вместе, но тогда у нас была общая цель, и ни о чем другом мы не думали. А сейчас он снова отдалился, хоть Лена и подкалывает меня постоянно насчет него.

Приятно было видеть школьный газон ярко-зеленым, а клумбы – всех цветов радуги. В новостях лишь недавно перестали говорить о «странном» летнем катаклизме. Я слышала, обвинили какой‐то мощный антициклон, вредителей, даже на всемирное потепление грешили. Но тут ничего не поделаешь, нельзя заставить всех забыть о том, что творилось с природой. Это не уфимский праздник, где «Урал» смог все замять и подтереть свидетелям память, а потом внезапно закрыть главную достопримечательность на реставрацию. Представить даже не могу, как они это провернули.

Кто‐то поправил мою косу, и я обернулась. Улыбнулась широко. Бабушка. На ней новая жилетка и красивое платье, цвет которого называется «пепел розы». На шее нитка жемчуга, густые волосы, как обычно, убраны в низкий пучок. А седые пряди у лица бабушка уложила моим воском. Она кивнула, и я отвернулась. Нам не нужно говорить, чтобы понимать друг друга. Как‐то бабушка даже сказала, что мы с ней духовные близнецы. Именно поэтому я смогла услышать ее тогда, у куба. Она там все слышала и понимала, как остальные, но сделать ничего не могла.

Мы с бабушкой говорили потом, говорили и говорили. Она жалела, что скрывала от меня правду. А еще рассказала, как Шульган, пожелавший бессмертия, спрятал свою душу в шкатулку и доверил ее тайному обществу из другого мира. Из поколения в поколение шкатулку передавали и хранили по всем правилам, не обращая на нее свой интерес и не пытаясь воспользоваться ею. Пока Инфузия не обманула членов «Шкатулки Шульгана», что украла их внуков. Вот почему она заставила нас отключить телефоны в цирке! Наши бабушки и дедушки, конечно, боевые, но против толпы «ураловцев» и они ничего не смогли сделать. Их вывезли через Хакаллы.

Там было еще много всякого летом, особенно с Инфузией. Она не пыталась сбежать. С того самого дня, когда мы посадили Агас, она тихая-тихая. И постоянно ходит за Мергеном. Оказалось, племянник, за которого она мстила всему миру, был совсем рядом. Из школы она уволилась, но на линейку все равно пришла, а с ней муж. Я его когда в первый раз близко увидела, чуть не заорала. Ростом два метра, рыжий, большеголовый. Оказалось, когда Бабай уничтожил дивов, его отец выжил, в нем было слишком много человеческого. Удивительно, правда, как можно было набраться чего‐то человеческого от Инфузии? Я не злюсь на нее, ее как будто нет. Может, это такая травма и я потом кучу денег у психолога потрачу,