Спаситель и сын. Сезон 7 - Мари-Од Мюрай

— Р после П! — воскликнул Грегуар. Он должен был найти слово «радостный». И нашел: «Радостный — полный радости, веселья, выражающий радость, доставляющий радость».

На той же странице ему бросилось в глаза слово «радуга», и он представил себе, как радостно бегать по радуге.

В это самое время в кабинете Спасителя было совсем не радостно. Пришла мадам Сальви, пришла, хоть не хотела, потому что гормоны роста давали у Фердинанда столько побочных эффектов, что врач хотел их отменить.

— Что же делать? — спрашивала Кату, умоляюще глядя на Спасителя, как будто он ее последняя надежда.

— Не знаю. Может быть… пока не стоит давать ему гормоны. Я думаю…

Спаситель отдался на волю своего внутреннего голоса, который звучал не слишком уверенно и как-то сомнамбулически. Он, Спаситель, ничего не знал точно, но в то же время что-то знал. Глубинное чутье говорило ему, что призрак дома Сальви живет в подсознании Фердинанда.

— Я думаю, Фердинанду нужно, чтобы вы рассказали ему о детях, которые у вас жили. Вы их любили и не могли забыть.

— Мне больно говорить об этом, — с трудом выговорила Кату.

— А была среди них большая девочка с длинными светлыми волосами, похожая на фею? — вдруг спросил Фердинанд.

— Как же это возможно?! Неужели ты помнишь Ирен? Она часто брала тебя на руки, когда ты плакал. Ей было восемь, когда она у нас появилась. А в тринадцать ее забрали. Я называла ее старшенькой, она и была старше всех.

Кату утирала слезы грязной маской.

— Вы сказали «забрали»? Кто ее у вас забрал?

— Вот это и есть, это и есть моя боль, — простонала Кату и приложила руку к груди, будто у нее разрывалось сердце.

— Не надо, мама, не рассказывай, — вмешался Фердинанд, жалея мать.

— Нет-нет, я хочу все сказать.

Повисла долгая пауза.

— Хочу сказать.

Кату снова замолкла, но потом заговорила очень быстро:

— Его звали Килиан. Ему было десять лет. Нам только-только прислали его. С ним было трудно, он всех задирал, а сам был скрытный, замкнутый. Ну, мне так казалось. Мать его бросила. Остался отец, но Килиан не желал его видеть. А настаивала его кураторша: девать, нельзя обрывать родственные связи — обычная пустая болтовня. И в первые же выходные он поехал к отцу. А когда вернулся, стал отвратительно вести себя, обижать маленьких. Я тогда и подумала, что отец на него плохо влияет. Но кураторша сказала, что это не мое дело и я не должна встревать. На следующие выходные он опять поехал к отцу. А в понедельник… он… он…

Она разрыдалась, но все-таки нашла в себе силы договорить:

— Он повесился на лестнице.

— Да! Да! — воскликнул Фердинанд. — Я это видел!

Он видел мальчика в петле на лестничной клетке.

— Нет! — бурно запротестовала его мать. — Я тут же заслонила тебе глаза рукой. И унесла тебя и поручила старшенькой. Он же не помнит, правда? — Она повернулась к психологу. — Вы сами в прошлый раз сказали: младенческая амнезия, всё стирается!

— К сожалению, стирается не всё. Даже если ребенок настолько мал, что не способен облечь воспоминание в слова, оно может оставить след в каких-то участках мозга. И вообще, маленькие дети — как губки. Фердинанд «впитал» в себя все, что вы пережили. А что было потом, после этого самоубийства?

— Было расследование, — ответила Кату. — Сначала нас заподозрили в том, что мы плохо обращались с Килианом, и отобрали всех остальных детей. Всех. Сразу. Рассказывали у нас за спиной всякие гадости. У мужа началась депрессия. А в конце концов выяснилось, что виноват отец Килиана, и его посадили в тюрьму за сексуальные домогательства по отношению к сыну. Но это заняло два года. Два года нашей жизни.

Даже оправданная, Кату больше и слышать не хотела о прежней работе, которую так любила.

— А по-моему, было бы хорошо, если бы ты взяла других детей, — подбодрил ее Фердинанд. — Дом такой большой. В нем слишком пусто.

Кату улыбнулась, покачала головой, но не сказала ни да, ни нет. В любом случае она не может принять решение одна.

— Неплохо, если бы месье Сальви тоже пришел сюда, — сказал Спаситель. — Эта история касается вас всех троих, понимаете, Кату?

— Нет, он не захочет. Для него это перевернутая страница.

— Но вы же видите, что это не так, — Спаситель тайком указал на Фердинанда. — Гормоны роста — хорошее лечение, но побочные эффекты может устранить только психотерапия.

— Как волшебная палочка?

— Не так быстро, но точно подействует.

Давать твердое обещание было рискованно. Но Спаситель часто брал на себя роль целителя, еще когда работал в Фор-де-Франсе.

И Кату поддалась. Этот странный психолог напоминал ей знахаря из ее родной деревни.

— Ладно, я приведу к вам мужа.

«Как это у меня получилось, — подумал Спаситель, — раскопать историю десятилетней давности?» Его интуиции помогли три вопроса и одна подсказка: When children die, they do not grow[25]. Фердинанду действительно мешал расти призрак мертвого ребенка. Хотя разумные люди, Спаситель знал, услышав такое объяснение, только пожмут плечами.

Более чем когда-либо уверенный в своем безошибочном чутье и с чувством легкого превосходства над остальным человечеством, он открыл дверь в приемную. Там сидели сестры Карре, обе в масках, у обеих по фингалу — у Бландины под левым, у Марго под правым глазом. И обе, увидев, как ошеломлен Спаситель, засмеялись — одна откровенно, другая чуть смущенно. Сестры вошли в кабинет, уселись и переглянулись, словно спрашивая друг друга: «Кто начнет?» Бландине захотелось подержать Спасителя в неведении.

— Думаю, ты догадался, что случилось?

Спасителю надо бы ответить: «Лучше скажите сами», но он положился на свою интуицию.

— Вы подрались, — сказал он.

— Из-за чего?

И опять Спасителю уклониться бы от прямого ответа, но он и не подумал остановиться:

— Несогласие в предпочтениях: одна ругала друга за гражданскую активность, а та ее — за Шарифа, и дело дошло до рукоприкладства.

Не успел он договорить, как уже понял, что ошибся.

— Не такой уж ты проницательный, — фыркнула Бландина. — Меня огрели дубинкой, а Марго дали в глаз кулаком.

— Ясно, — сказал Спаситель и стал ждать рассказа девушек.

— Ты слыхал о полицейском произволе?

— Ну-у… — промычал Спаситель.

— Так вот, я теперь знаю, что это такое. В субботу я поехала с друзьями в Париж.

— На байке, — укоризненным тоном уточнила старшая сестра.

— Да, на байке Виктора. На демонстрацию против санитарных ограничений или что-то вроде того, мы еще с «желтыми жилетами» стакнулись.

— Очень умно, нечего сказать, — проворчала Марго. — Там не было ни громил, ни черноблочников[26],