Спаситель и сын. Сезон 7 - Мари-Од Мюрай

Нану, которая приходила в себя после пребывания в реанимации. Что еще? Ах да, позвонить Эвелине на Мартинику. Он часто вспоминал об этом, но каждый раз некстати из-за разрыва во времени, а потом забывал. Ну вот сейчас в Сент-Ане семь часов, Спаситель знал, что сестра стает рано, и решил попытать счастья. Но снова попал на автоответчик.

— Странно, пробормотал он и невольно вспомнил приговор Грегуара: «Если не сделала прививку, она умрет».

* * *

Беспокойство вновь зашевелилось в Спасителе, когда на другое утро он увидел Лазаря. Но не успел он сказать, что от Эвелины давно нет вестей, как Лазарь, оторвавшись от книжки «Поколение нет-отходам», которую читал, сообщил:

— Кстати, я вчера в одиннадцать вечера разговаривал с тетей.

— Да? — Спасителя неприятно кольнуло, что сестра снимает трубку, только когда звонит Лазарь, но был рад, что сын такой заботливый. — И как она?

— Когда я позвонил, она была в магазине.

— И не боялась заразиться?

— Нет. Сказала: «Мы не от ковида сдохнем, а от голода». Она мне перечислила, что смогла купить на двадцать евро: пачку прокладок — двадцать штук, пачку сливочного масла, пакет риса и одну головку салата.

— На Мартинике всегда была дорогая жизнь.

— И вот еще что: один из твоих братьев по отцу, кажется Тоби, попал в больницу, но не из-за ковида. У него рак, вызванный хлордеконом. Знаешь, что это?

— Пестицид, который используют на банановых плантациях.

— Да. А правительству плевать. Подумаешь, бедные работники на плантациях болеют — какая важность! — с горькой издевкой сказал Лазарь.

— Все земли отравлены на шесть веков вперед, — согласился Спаситель, которому эта скандальная история была отлично известна.

— А я? — вдруг встревожился Лазарь. — Я тоже, когда там был, наелся хлордекона?

— Ну, мы были в городе, — уклончиво ответил Спаситель.

— Знаешь, когда я был маленьким, то хотел стать психологом, как ты. Думал, это гениально — лечить людей словами.

— Ну-ну…

— Но теперь я вижу, что это неэффективно, — лечить надо всю планету.

— И ты готовишься? — догадался Спаситель и кивнул на книгу по экологии, которая лежала на столе.

— По-моему, есть только два варианта: или целиком отрезать себя от мира…

— …и поселиться на экологической ферме где-нибудь Ла-Крёзе…

— …или бороться за то, чтобы положение изменилось.

— Насколько я тебя знаю, тебя привлекает второй вариант.

— Да.

Еще один спаситель в роде Сент-Ивов.

— Что ж, правильно.

Сказать это было легко, а Лазарю было важно услышать эти слова от отца. Спаситель знал, что рано или поздно наступает день, когда любой отец, будь он хоть метр девяносто ростом, спускается с пьедестала. Вот и он из «гениального» превратился в «неэффективного».

«Ничего, переживу», — подумал он, усевшись за рабочий стол в кабинете. Но все же ему понадобится немного сладкого, чтобы зарядиться с утра. Хорошо, что в потайном ящике всегда припасено любимое лакомство. Он открыл ящик, заранее глотая слюнки… Как это, нет больше баунти? Кто съел последний батончик? Ах да… это Ариана Пежо, та самая молодая учительница, что как раз сейчас ждет в приемной. Ему казалось, он принимал ее только вчера. Неужели неделя прошла так быстро? Раньше только старики говорили: «Время идет все быстрее и быстрее», — а он, в свои восемь или десять лет, не понимал их, А вот теперь он и сам ощущает ускорение времени, как будто пригородная электричка превратилась в скоростной поезд. Но и Ариана, войдя в кабинет, вздохнула:

— Я не заметила, как пролетела неделя.

И добавила:

— Я продлила больничный.

— Но это не остановило время, — вырвалось у Спасителя.

— Да, все это обманчиво.

— Что, больничный?

— Нет. Время! Когда я была в возрасте Самиры, мне казалось, что тридцать дет — это страшно много. Я представляла себя взрослой, тридцатилетней: муж, двое детей, домик с садом, корги…

— Что?

— Корги. Такая собака.

— А, понятно.

— И вот мне двадцать девять. Думаете, за оставшийся год все это у меня появится? Даже корги — и то не завела!

Рассуждение было такое забавное, что она усмехнулась.

— Помню, старики, то есть мои родители, говорили: «С двадцати до тридцати — лучшие годы жизни, когда уже становишься независимым и в то же время еще не обременен заботами, ищешь себя, заводишь друзей», бла-бла-бла. А в результате у меня еще не сошли прыщи на лице — и уже появились мимические морщины. Живу я одна в 24-метровой студии с бумажными стенами, так что, когда меня разбирает, иду реветь в душевую, чтобы не беспокоить соседей. Ученики постоянно спрашивают: «У вас есть муж, мадам, а дети есть?» Мне хочется ответить: «Кто меня возьмет замуж с моей рожей в красных прожилках?»

Спаситель опустил голову, пережидая этот всплеск эмоций: Ариане надо было выговориться.

— Когда я была маленькой и еще не подурнела, мы с моей молоденькой няней смотрели Friends[28], и я мечтала о любви, думала, это когда юноша становится на одно колено, просит тебя стать его женой дарит кольцо… Хотите, расскажу, что мне снилось этой ночью? Как будто я выхожу замуж за мормона, не спрашивайте почему. И мама мне говорит: «Как же ты за него идешь, когда ни разу не видела?» А потом сразу церковь — там вся моя семья, даже покойная бабушка. Я в белом платье со шлейфом, тут же подружки невесты, священник, цветы, играет свадебный марш, все как в «Аббатстве Даунтон». Перед алтарем, когда надо сказать «да», я опускаю маску, жених меня видит и пускается наутек… Вам смешно? Это будет мой конек — смешить своего психолога.

— Может быть, этот сон, Ариана, пытается вам сказать, что вам не хочется такого шаблонного счастья.

— Замуж за мормона мне точно не хочется, — согласилась Ариана. — На сегодня единственное, что мне нужно, — это двухкомнатная квартира с хорошей звукоизоляцией. Мечты мои сели, как кофточка в стирке. Можно мне носовой платок?.. Спасибо.

Приступ самоуничижения прошел, и Ариана попросила разрешения снять Маску, «если вы не мормон».

— А что-нибудь хорошее у вас на этой неделе было?

Ариана не колебалась ни секунды:

— В четверг я зашла в школу, хотя не должна была, просто понадобилось кое-что взять в моем шкафчике. И в учительской столкнулась с Жильбертой Кутюрье.

Она произнесла это имя так, будто оно принадлежало какой-нибудь актрисе или певице.

— А кто эта Жильберта Кутюрье?

— Она работает библиотекарем в старших классах. Пришла в сентябре. Ей лет тридцать, как мне, но вот уж кто настоящая женщина. Меня булочница зовет на «ты» — небось, думает, что мне пятнадцать лет. А Жильберта… глаза подведены, свитер облегает грудь, туфли на каблучках, и пахнет