Спаситель и сын. Сезон 7 - Мари-Од Мюрай

что дома все плохо и ему нужно постоянно присматривать за матерью, он мобилизовал ту же команду, что и для мадам де Отрив: школьную медсестру, терапевта и психиатра, — да еще подключил сотрудницу соцзащиты. И за неделю все устроилось. Мать Лютера положили в больницу Флери, сотрудница соцзащиты посетила квартиру семьи Мурод и обсудила с Лютером, какие услуги может получать его мать и он сам, как несовершеннолетний помощник близкого родственника. Так что Спаситель рассчитывал, что в субботу утром Лютер придет освободившимся от тяжкого груза и сможет спокойно обсудить, как ему вернуться в лицей «Ги-Моке». Мечтать, стоя под горячим душем, никому не вредно, и Спаситель уже представлял себе, как Лютер будет заливаться слезами благодарности, а сам он скажет ему:

— По статистике, в каждом лицейском классе бывает по двое таких же помощников, как ты. Им положена коллективная помощь.

Это чтобы Лютер не чувствовал себя слишком обязанным психологу или окружающим. Однако…

— Черт! — спохватился Спаситель, заметив, что уже десять минут поливает себя теплой водичкой.

Впрочем, он правильно сделал, когда поздравил сам себя заранее, потому что, когда Лютер и правда пришел, он не услышал от него и намека на благодарность. Юноша был так зол, что с трудом мог выговорить что-то внятное.

— Кто вас просил соваться и эту соцзащиту вмешивать?! Я что, по-вашему, идиот, что ли, полный, вообще?!

— Постойте. Сядьте и успокойтесь. Что у вас произошло?

— Как это — что произошло! Всё из-за вас и произошло. Все беды. Я даже не знаю, что сейчас делают с моей мамой, вообще!

— Давайте во всем разберемся спокойно. И, пожалуйста, сядьте.

— Какое там «спокойно»! Мою маму заперли из-за вас!

— Не заперли, а госпитализировали.

— Против ее воли! — выкрикнул Лютер. Он помнил, как его мать отбивалась палкой, пока ее не привязали к креслу-каталке.

— Пойми, Лютер: твоя мама сейчас невменяема и, если ей не поставят правильный диагноз и не подберут лекарство, она никогда не станет такой, как прежде.

Спаситель не имел ни малейшего понятия о перспективах мадам Мурод. Но Лютеру надо было надеяться на улучшение и даже выздоровление, иначе он не допустит, чтобы о матери заботился кто-то чужой. Но Лютер упрямился:

— Они мне будут говорить, что и как я должен делать для своей матери! А школьная медсестра относится ко мне как к инвалиду! А соцзащитница талдычит о «временной неполноценности»! Да пошли они обе! Сами они инвалиды! И уж я точно полноценней их, во всяком случае, умственно!

— Я понимаю ваше раздражение, Лютер, мне надо было действовать с вашего согласия, — признал Спаситель. — По нельзя было терять время, и мне показалось, что вы не знаете, что делать.

— Я справлялся.

— А кот? — напомнил Спаситель.

Кота выбросили в окно, и он разбился насмерть. Соседи жаловались на крики и стук в стенку по ночам. Приезжала полиция, и мадам Мурод чуть не забрали. Лютер рухнул на стул и обхватил голову руками.

— Это все не она, это не мама! — прорыдал он.

Чтобы показать Лютеру, как травма может изменить поведение и даже личность человека, Спаситель рассказал ему о Гейдже, который стал «не Гейджем».

— Но это не значит, что я должен бросить мать, — корил себя Лютер. — Она-то меня спасла и была тогда не старше меня. Врачи не верили, что я смогу ходить и говорить… а она смогла меня научить! Почему же я не смогу?

— Вам, наверно, сказали в соцзащите, что, когда ваша мать вернется домой, к ней будет каждый день приходить помощница по хозяйству и сиделка.

— Я не хочу, чтобы кто-то занимал мое место!

Это был уже стон, а не возмущенный вопль.

— Ваша мать учила вас говорить и ходить, чтобы вы могли учиться, и, если вы хотите делать то, ради чего она боролась, ваше место — в выпускном классе лицея «Ги-Моке»,

Лютер понемногу успокаивался. Он все еще тяжело, иногда хрипло дышал, но уже был способен видеть вырисовывающееся перед ним будущее.

— Сегодня ночью я спал.

Это могло быть признание: когда мать увезли в больницу, он смог спать.

— А перед этим уже много ночей не спали?

— Да… Мне иногда хотелось убить ее… то есть себя, — вовремя поправился Лютер.

— Бессонницу никто не может выдержать. Она сводит с ума. Любой бы на вашем месте сломался, а вы нет. У вас сильный характер и огромная сила воли.

— Это всё благодаря маме.

Лютер смотрел куда-то вдаль, по щекам его текли слезы.

Он не хотел, чтобы его подбадривали или хвалили, и только потому смирялся с мыслью, что его мать какое-то время побудет в больнице, что действительно почувствовал надвигающееся безумие.

— Мне очень жаль, Лютер, что получилось так неловко, — еще раз извинился Спаситель, — но будьте уверены, ваша мама в хороших руках.

Доктор Агопян был человеком странноватым, иной раз жестковатым, но никогда никого не унижал. Он будет уважительным и с Лютером. Ну, а вместо благодарности Спаситель удостоился снисхождения.

— Я не сержусь на вас, — сказал на прощание Лютер. — хотели как лучше.

Между тем на другой половине дома обстановка нанялась. Габен прибывал поездом в 11.20.

— И где он поселится? — спросил Поль, заранее готовый встать в позу вечной жертвы.

— У меня большая кровать, могу подвинуться на краешек, — снова предложил Грегуар.

— Можно положить на пол матрас в моей комнате, — предложил Лазарь.

— А может на моей лежанке спать, — не отставал от других Жово, — а я переберусь на свою старую скамейку на площади Старого рынка.

— Да что вы несете? — вмешалась Алиса. — Габен будет спать в моей комнате.

— Ну вот, все очень просто, — обрадовался Грегуар. Луиза вздернула брови, но промолчала. Что сказал бы Спаситель? «В моей комнате» значило «в моей постели». У нее сразу промелькнула мысль о статье для «Репюблик дю Сантр». Заголовок: «Две пары под одной крышей». И тут же ей вспомнилось, что для прошлой статьи она только заголовок и успела придумать: «Семейный рай — ложись и умирай».

— Что ж, пора идти на вокзал, — сказала она. — Кто со мной?

— Я.

— Я.

— Я.

— Я.

— А!

Даже Леопольдина изъявила желание отправиться вместе со всеми.

Кому не приходилось встречать друга или возлюбленного на платформе вокзала? В первый момент решаешься выбрать: то ли стоять у первого вагона, толи идти вдоль поезда. Сгорая от нетерпения, вглядываешься в толпу пассажиров, вытягиваешь шею, становишься на цыпочки, думаешь: вот он, выходит из вагона, нет, этот слишком маленького роста. А вдруг он опоздал на поезд? Поток пассажиров редеет. Вот еще несколько человек, старушка, которой надо помочь, мама с