Спаситель и сын. Сезон 7 - Мари-Од Мюрай

У Алисы отчаянно билось сердце. Он не приехал. Умер. Хуже — он ее разлюбил.

— Это он! Это он! — заорали справа и слева от нее Лазарь и Грегуар.

Да, это он, вон тот высокий молодой человек, обвешанный пакетами и сумками и выгружающий солидный, как у матери семейства, багаж. Молодняк с улицы Мюрлен бросается ему навстречу, а он роняет на перрон военный вещмешок и, широко раскинув руки, издает громкий клич:

— Айя-а!

Это так не похоже на флегматичного Габена, каким помнят домашние, что впору усомниться, он ли это. И все же это он, его дурашливая физиономия, полусонные глаза, коротко стриженные волосы и атлетический торс. Его со всех сторон мутузят, осыпают дружескими тычками и пинками, а он не знает, кому первому отвечать.

— Ого-го, парни! Привет, Жово! Спасибо, что пришла, Луиза! О, вот и наша красавица!

Красавица — это Леопольдина. Габен подхватывает и поднимает ее к небу. А потом все вдруг, не сговариваясь, отступают, так что Габен и приотставшая Алиса остаются стоять рядом.

— Он в тебя влюблен? — простодушно спрашивает Грегуар.

Габен смешком благодарит малыша, сказавшего всё за него. Он обнимает Алису, смущенную и гордую одновременно, и берет ее за руку.

— А Спаситель всё вкалывает? — спрашивает Габен Луизу.

— Сегодня до часу, — вздыхает Луиза.

Восторги улеглись, уступили место привычке, как будто Габен никуда и не уезжал. Все гурьбой идут к дому, и каждый уже думает о своем. Только Алиса в смятении. Ей столько надо ему сказать, о стольком спросить, в чем-то, может быть, упрекнуть, и она так боится всё испортить.

В 13.15, хотя формально прием окончен, Спаситель еще разговаривал по видеосвязи с месье Бурелье, который ухитрился подхватить ковид, не выходя из дома.

— Это жена виновата! Понадобилось ей встречать из школы внука! А ведь известно: дети, как китайцы, переносчики вирусов.

— А какие у вас симптомы, месье Бурелье, помимо дурного настроения?

У старого месье Бурелье только немножко поднялась температура, но он со страхом ожидал скачка. Он так Произносил это слово — «скачок», как будто это было имя некоего мифологического чудища вроде Лернейской гидры, у которой отрастали новые головы взамен отрубленных. Отделаться от месье Бурелье с его скачком Спасителю удалось в 13.40. Так что, когда он вошел на кухню, обеденная посуда была уже в посудомойке и Луиза скармливала сидящей в высоком креслице Леопольдине последние ложки пюре из слив и яблок.

— А где же… остальные? — удивился Спаситель.

Луиза не сочла нужным ответить.

— И Габен? Он приехал?

Луиза самым будничным тоном выдала ему насущную информацию. Отныне следовало считать, что Габен и Алиса «в отношениях». Спаситель, только что умиравший от голода, остолбенел. Он так и стоял посреди кухни, уронив руки, уставившись в одну точку и не добравшись до еды в холодильнике.

— Тик-ток! — произнесла Леопольдина, чтобы его подбодрить. Она заметила, что это словечко, как по волшебству, заставляет всех смеяться.

Алиса с Габеном были в чердачной комнате, и им тоже пригодилось бы какое-нибудь заклинание, чтобы развязать языки. Всю неделю перед отпуском Габену не давал продыха капрал, так что он страшно вымотался, и теперь ему хотелось только тихой ласки. Просто полежать рядом с Алисой, и всё. Алису же распирали эмоции, но заговорить первой она никак не могла.

— На этот раз ты уверен? — наконец выговорила она.

— Что-что?

— Уверен, что правильно выбрал? Пехотные войска?

Габен по-военному козырнул и дурашливым тоном выпалил:

— Двадцать первый Фрежюсский пехотный полк! «Искатели приключений!»

Алиса пропустила шутку мимо ушей и сухо напомнила:

— Но сначала ты хотел во флот?

— Ну, ты же знаешь, — смешался Габен.

— Что знаю?

Алиса, конечно, знала, что увальня Габена, нескорого на слова и эмоции, бессмысленно теребить. Но у них с ним никогда не было случая, что называется, «поговорить серьезно», и она выбрала худший момент, чтобы затеять этот разговор, когда измученный солдат мечтал отдохнуть,

— Знаешь, что я не смог поступить в морские десантники.

Габен тогда плохо перенес эту неудачу. Он записался во флот по внезапной фантазии, и, когда проходил медкомиссию, военный врач заметил его необычайно крепкое телосложение, назвал «сильным от природы» и посоветовал поступить в элитный корпус морских коммандос. Но для этого надо было пройти отборочную стажировку в морской школе в Сен-Мандрие. После полутора месяцев в аду из всех стажеров приняли четверых. Габен, хотя и не страдавший манией величия, верил в свое особое предназначение. В письме, которое Алиса держала при себе, он с восторгом рассказывал о морпехах: «Их человек 700, есть боевые пловцы, есть элитные стрелки. Они штурмуют военные корабли, подкладывают под них мины, освобождают заложников, гасят террористов». И он в этот корпус не попал.

— Ты так и не сказал мне, почему тебя не взяли.

Алиса села на кровать рядом с Габеном.

— В моем личном деле написали: «Недостаточно зрелый». А один инструктор сказал: «Мы за тебя боимся, потому что ты ничего не боишься». Понимай как знаешь.

Габен так привык сдерживать эмоции, что можно было подумать, будто у него их вовсе нет. Никакие испытания, которым он подвергался за время стажировки, казалось, ничуть его не волновали. И вот инструктор, вместо того чтобы заключить, что этот новобранец в любых обстоятельствах сохраняет хладнокровие, решил что он «отмороженный», а таких ни в одно элитное подразделение не возьмут, потому что они могут подвергать опасности товарищей.

— А почему ты ушел из флота? — спросила Алиса.

— Ну, экспедиции — это значит уезжать от тебя далеко и надолго.

Алиса могла бы удовольствоваться таким лестным ответом. Но она хотела докопаться до сути.

— Почему же тогда ты завербовался в пехоту? Это ведь тоже разлучает нас.

— Да, но не так уж, — вяло отозвался Габен.

Алиса хотела крикнуть: «Я не хочу быть женой солдата!» Но это значило бы сделать шаг к разрыву.

— Но почему тебе обязательно нужно в армию?!

— Я и сам не всегда понимаю, почему поступаю так или этак. В психологии я не силен, — как бы извиняясь, сказал Габен. — Но думать — думаю.

Он говорил, делая паузы между фразами, действительно размышлял.

— Война…

И тут последовала пауза такая длинная, что Алиса, давно привыкшая к тому, что Габен долго подыскивает слова, не вытерпела:

— Что — война?

— Война — это нормально.

— Нормально?

— Я имею в виду, война — это нормальное положение вещей на свете. А редкость — мир. Войны идут всегда и повсюду. Ты думаешь, война — это где-то далеко, не сейчас, не с тобой. И не можешь представить,