Спаситель и сын. Сезон 7 - Мари-Од Мюрай

фермерша привела мне свою собаку с депрессией — думала, что я психолог по животным. И, может, была права, потому что еще до этого мне удалось за один сеанс восстановить речь у онемевшего габонского попугая!

Тут он засмеялся в голос, так что Луиза шикнула на него, указав на спящую малышку. Но уже через минуту охота смеяться прошла — в голову полезли истории тяжких людских страданий: он вспомнил мать Соло, которую в тринадцать лет выдали замуж за тридцатишестилетнего мужчину, били, насиловали и которая в конце концов, чтобы спасти свою жизнь, была вынуждена бежать, оставив в Алжире маленькую дочку; вспомнил и другую молодую женщину, Луану, которая во время сеанса пережила запрятанную в подсознание сцену, как ее мать на ее глазах убивала новорожденного младенца; вспомнил Сару Альбер, которой поставили диагноз шизофрения из-за того, что она слышала голос Демона Жильбера, а причина оказалась в том, что в детстве ее отец с инцестуальными наклонностями заставлял ее раздеваться догола и мыться в его присутствии; и Жан-Жака, хикикомори, который не выходил из своей комнаты, потому что хотел бы вообще не рождаться на свет, чтобы потом не умирать[31]. В Спасителе словно бы открылись все шлюзы, и Луизе показалось, что у него столько всего скопилось на душе, что он проговорит всю ночь.

— А помнишь того пианиста, который одно время поселился у тебя? — вспомнила и она. — Я уж боялась, что навсегда.

— Ха-ха! — снова рассмеялся психолог. — Вьенер! Совершенно безбашенный парень, но пианист гениальный. Слышала бы ты, как он играет «Концерт для левой руки» Равеля! Он был вундеркиндом, и мамаша с раннего детства эксплуатировала его талант, истязая его. Я видел у него на руках следы ожогов от сигарет. У него есть сын, он тоже был моим пациентом и влюбился в другую пациентку, Мар…

Он чуть не сказал «Марго», но помешали остатки профессиональной сознательности.

— Марион. Я уж думал, что на моих глазах рождается большая любовь. Но потом все кончилось. Как бывает с подростками…

Однако в глубине души он мечтал о другом исходе. Марго и Самюэль недавно снова встретились, Марго порвала с Шарифом. Ну и? Ну и Спаситель на какое-то время погрузился в мечты, так сказать, зашифтил. Вот он на свадьбе Марго и Самюэля, а неукротимая Бландина — подружка невесты.

О каждом случае Спаситель рассказывал дрожащим от волнения голосом. Луиза не ревновала мужа из-за его любви к пациентам и пациенткам, ей только было жаль, что она не могла переживать эти чувства с ним вместе, изо дня в день. Она понимала, что этот порыв откровенности — исключительный, и возник он потому, что хмель на время приоткрыл завесу профессиональной тайны.

Перебирая разные случаи, Спаситель дошел до девочки со школьной фобией, которую травили сверстники и которая постепенно превратилась в талантливого молодого писателя, автора книги «Девочка, которая была мальчиком».

— Как, Эллиот Кюипенс был твоим пациентом?! — ахнула Луиза.

— Да.

Довольный ее изумлением, Спаситель не устоял перед искушением выложить ей все про Козловского, Бабетту, Фредерику и…

— Что ты говоришь?! — прервала его потрясенная Луиза. — У Фредерики есть сын?

— Да, Лоуренс.

— У той самой Фредерики Жовановик, внучки Жово?!

— Тише… да, у той самой.

— Значит, Лоуренс — правнук нашего Жово? А он не знает!

— Он и не должен знать, — твердо сказал Спаситель. — Фредерика мне бы не простила. Она боится нашего старика-грабителя и наверняка не позволит ему увидеть мальчика.

— Какая жалость, — прошептала Луиза. А она-то уже предвкушала свидание малыша с прадедом.

Оба замолкли, и Спаситель подумал об Альме — ее он не упомянул, потому что был не слишком доволен собой. Когда Альма, тюремный психолог-консультант, после ужасной драки между членами терапевтической группы предложила ему вместе вести новую группу, смело решившись пересмотреть программу, он не поддержал ее, ответил уклончиво и с тех пор не подавал признаков жизни. «Позвоню ей в понедельник, — пообещал он себе. — И скажу, что согласен». Не бывает ничего безнадежного.

Мало-помалу винные пары развеялись, и Спаситель спохватился, что слишком разговорился. Он попытался сменить тему:

— Что, по-твоему, происходит с Полем?

— А, ты заметил, как он сегодня на всех фыркал?

Да, они оба это заметили. Поль отдалялся от них.

— А ведь они так дружили с Лазарем! — с сожалением сказала Луиза, не подозревая, что происходило этажом выше.

Они со Спасителем обсудили тех, кто был им дороже всего: им было тревожно за влюбленную пару, Алису с Габеном, они продумали, какие шаги предпринять для усыновления Грегуара. Сколько всего надо преодолеть в этом мире, где ничего не дается легко.

— А ты как живешь? — спросил Спаситель, сообразивший вдруг, что говорил только он, а Луиза почти не участвовала в разговоре.

Луиза удивленно рассмеялась. «Как ты живешь?» — вот вопрос, подумала она, который слишком редко задают в семье.

— По-всякому.

— По-всякому… — повторил Спаситель.

— Э, кажется, сейчас начнется консультация, — пошутила Луиза. — Но я, ты знаешь, жаловаться не люблю.

— А почему бы и не пожаловаться?

— Потому что не хочу, чтобы ты говорил мне, как моя мама, что я плакса и нытик.

— Я этого никогда не скажу.

— Но хотел бы сказать, — ответила Луиза, все еще наполовину шутя.

Однако по мере того как она рассказывала о своей повседневной жизни, о том, как изматывают ее дела по хозяйству, как тяжело все время сидеть с Леопольдиной, как проходят дни, неотличимые один от другого, проходит время и некогда что-нибудь написать, шутливое настроение сходило на нет. Последнее материнство плюс локдаун заперли ее в клетке «семейного рая», и Спаситель, умевший, как никто, проникаться чужим страданием, всем своим существом ощутил, как ей плохо.

— Мы что-нибудь придумаем, обязательно придумаем, — растерянно проговорил он. — Леопольдине пора понемножку социализироваться. Ей хорошо бы с сентября пойти в детский сад.

Луиза вдруг вспомнила чудесную минуту, когда акушерка положила ей на живот новорожденного ребенка со словами: «Это девочка». А потом велела отцу перерезать пуповину.

— Знаешь, сказал Спаситель, — я тут подумал и решил…

Это было неточно. Решение он принял внезапно, прямо сейчас, — точно так же он решал поселить у себя Жово, Габена, Грегуара и Миу.

— Я хочу открыть кабинет в другом месте.

— Как это? Ты переедешь?

— Послушай, послушай меня. Я видел тут неподалеку объявление «Сдается». В десяти минутах на велосипеде. Это помещение на первом этаже с выходом в сад. На втором принимают остеопат и ортофон ист. Симпатичное место. И тоже дом номер двенадцать. По улице Эскюр.

— Но почему…

— Потому что. Мою приемную и кабинет, разделенный надвое перегородкой, мы переделаем в три новых