Спаситель и сын. Сезон 7 - Мари-Од Мюрай

В голосе Ариадны звучало обожание.

— Мне стоит большого труда, чтобы не возненавидеть ее, — заключила она.

— Возненавидеть?

В Жильберте Кутюрье было всё, чего не было и никогда не будет в Ариане, она была воплощением женственности, о такой дочери мечтали Арианины родители. Сама Ариана с прекрасной Жильбертой и словом не перемолвилась, но знала от других учителей, что она замужем, у нее двое детей и она живет в Оливе, живописном пригороде Орлеана.

— У нее наверняка есть корги, — пошутил Спаситель.

— Наверняка.

В четверг в учительской, увидев Жильберту, Ариана хотела тут же улизнуть. Ho была-перемена, у Жильберты выдалась свободная минутка, и она мило спросила, как коллеги дела.

— Вдобавок ко всему она еще и очень милая!

Они разговорились и быстро нашли общий язык. Обе считали, что обстановка в школе «полный отстой», обеим был по душе класс безнадежных.

— Жильберта тоже приметила Самиру. Сказала, что она берет много учебных фильмов в медиатеке.

После этого разговора Ариана изменила отношение к Жильберте — ни горечи, ни зависти не осталось.

— Она замужем за вдовцом, ему сорок лет, и у нее два сына, семи и одиннадцати лет. Жильберта их воспитывает. Все это нежданно-негаданно свалилось на нее три года назад. Оказалось, ей живется не так уж… не так уж сладко.

Ариана боялась поверить, но ей показалось, что Жильберта может стать ей какой-то опорой, что благодаря ей у нее появится желание вернуться в школу. Они уже обсуждали, что интересного можно сделать вместе для их любимого класса, но тут прозвенел звонок.

— Потом мы еще переписывались. А завтра пойдем вместе в кафе.

Это был подарок судьбы: новая подруга, протянутая рука. Не такие уж они разные, в конце-то концов. Им душно в школьной системе, но они любят своих учеников.

— Доктор Дюбуа-Герен прописал мне антидепрессант. В понедельник я возвращаюсь на работу. И я выдержу, — в голосе Арианы не чувствовалось полной уверенности. — Вы же поможете мне?

Дай Спаситель себе волю, он бы схватил Ариану за руки и, глядя в глаза, поклялся, что не даст ей сорваться и всей душой желает, чтобы у нее все получилось. Но профессионал взял в нем верх, и он сдержанно ответил:

— Да.

— А я буду помогать Самире.

«Браво, Ариана! Это замечательно!» — подумал Спаситель, а вслух повторил:

— Да.

Но, проводив ее до порога, не удержался: сжал ее локоть и прошептал:

— Лучшие годы — с тридцати до сорока. Вы найдете выход из лабиринта, Ариана.

* * *

Бабетта Ривьер не задумывалась о том, какие годы лучше: с двадцати до тридцати или с тридцати до сорока. В коматозном отделении время смыкалось с вечностью. Пациенты и пациентки старели очень медленно, а улучшения или ухудшения их состояния были практически незаметны. То есть незаметны для доктора Гроле, а Бабетта прекрасно видела малейшие изменения у Мадлин или мадам Адам. С тех пор как Спаситель навестил месье Козловского, прошло почти две недели. И за эти дни произошло нечто новое, о чем Бабетта сказала только своей миниатюрной напарнице Монике по прозвищу Мини. Они вполголоса обсуждали это в коридоре или в столовой и замолкали, как только появлялся доктор Гроле или кто-нибудь еще, не верящий в чудеса. Бабетта была убеждена, что у ее любимо пациента с недавнего времени появились проблески сознания. Например, в пятницу 26 ноября, когда она, как обычно, читала вслух «Принцессу Клевскую» на радость комнатным растениям и дочитала до конца, а произнеся последние слова: «Жизнь ее была недолга и оставила несравненные примеры добродетели»[29], подняла голову, то увидела, что у сидящего в кресле месье Козловского открыты глаза.

— Вам понравилась эта история? — спросила она, привыкшая говорить и не ждать ответа.

Но в ответ послышался какой-то хрип, в котором Бабетта, с ее богатым воображением, расслышала «да». И ей показалось, что лицо Козловского, уже три года как утратившее всякое выражение, на миг оживилось. С тех пор каждый раз, когда Бабетта и Мини умывали, одевали и усаживали его, он в ответ одаривал их взглядом, который, как считали обе, был не просто рефлекторным. Однако в этом взгляде читалась глубокая тоска. Может, стоило рассказать ему о сыне? Но зачем, если он его никогда не увидит? Бабетта мучилась сомнениями несколько дней подряд, пока не решила положиться в этом вопросе на «Мудрую книгу».

— Должна ли я рассказать месье Козловскому о его сыне Лоуренсе? — спросила она вслух и открыла книгу наугад.

Ответ она получила такой: «Нельзя гулять и любоваться звездами, когда в твоем ботинке камень». Довольно жестоко, подумала она, говорить о прогулках, когда ни один из ее пациентов никогда не сможет ходить, разве что случится чудо. Но вот именно же! Чудо! Чудо может случиться, если вынуть камень из ботинка, то есть если Козловский увидит сына.

— Он тут. Пошел поздороваться с месье Козловским! — встретила Бабетту напарница в среду утром.

Она говорила не о Лоуренсе, а о Спасителе. Бабетта надела халат и кроксы, подобрала волосы и, едва выйдя в коридор, столкнулась нос к носу со Спасителем, который закрывал за собой дверь в палату месье Козловского.

— Ну, как вы его нашли? — не здороваясь, с ходу спросила она.

— По-моему, он еще не совсем проснулся, — ответил Спаситель. Разговаривая с такой эмоциональной особой, как Бабетта, он тщательно взвешивал каждое слово.

— Да, сейчас не самый удачный момент, — с сожалением признала Бабетта. — Вы уверены, что она придет?

— Должна вот-вот появиться, — сказал Спаситель и взглянул на часы: Фредерика запаздывала уже на десять минут. — Но, знаете, она согласилась с трудом и, возможно, не приведет с собой сына.

Действительно, он позвонил Фредерике и буквально вырвал у нее согласие. По средам ее смена в ювелирном магазине начиналась в час дня, и она пообещала зайти в больницу утром, перед тем как отвести ребенка к няне.

— Мы будем страшно разочарованы… Я подготовила месье Козловского к этой встрече, — сказала Бабетта.

Спаситель тоже взволновался и уже собирался поторопить Фредерику смской, но тут прибежала возбужденная Мини:

— Она тут! Я проводила ее в приемную.

— А Лоуренс?

— Тоже пришел. Он прелесть, вот посмотришь! Копия месье Козловский.

Обе бросились в приемную, даже не подумав пригласить Спасителя. Но он и сам пошел туда же.

— Глаза голубые-голубые! Вылитый отец, только маленький, — все щебетала Мини.

Бабетта с Мини окружили явно растерянную Фредерику заботами, как героиню дня. Учтивые слова, кофе, печенье, игрушки для малыша — все было предусмотрено заранее.

— Месье Козловский будет счастлив! А ты, Лоуренс, рад, что увидишь