Спаситель и сын. Сезон 7 - Мари-Од Мюрай

— Ваша собственная воля, месье Кьем Фам. Сильная, несгибаемая воля.

Дальше все развивалось по восходящей. Кими начал упорно работать, учителя его заметили, и скоро он станет настоящим профессионалом.

— Эллиот рассказал мне о вашей последней беседе. Он несколько дней на вас злился. А потом… не знаю, может, тоже павлина встретил…

Кими снова усмехнулся..

— Пришел ко мне, попросил прощения. Я рассказал ему, как хотел покончить с собой, но раздумал, и он сказал, дословно: «Отдай револьвер Спасителю. Я больше к нему не приду, но всегда буду его любить».

И что же, это конец истории? Хороший, но с горьким привкусом? Кажется, не совсем. Кими еще что-то достал из сумки. Но не оружие, как с ужасом подумал было Спаситель, а тетрадь, потрепанную, подклеенную скотчем школьную тетрадь, которую Спаситель мгновенно узнал.

— Тетрадка Эллиота…

— Да, тетрадка с «Незнамом», историей мальчика, который живет в хижине вместе с прирученной лисой Вирсавией. Его младенцем взяла к себе одна старая женщина, что-то вроде колдуньи. Три года назад она умерла и передала ему знания о ядовитых цветах и власть над животными. Эллиот тогда выбросил эту тетрадь, потому что решил, что все это чушь. А я тайком вытащил ее из мусорной корзинки. И недавно сделал на этой основе набросок графического романа. Мы его доработаем вместе, Эллиот и я.

Две родственные души, дуэт творческих личностей. Именно так подумал Спаситель, еще когда увидел из окна, как они уходят вдвоем.

— Тетрадь — подарок вам, — сказал в заключение Кими, — От Эллиота. Это ведь, кажется, вы залатали ее скотчем.

Спаситель хорошо помнил эту сцену. Элла — тогда это была девочка Элла — бросила тетрадь на пол и затоптала ногами. «Потому что все это ерунда!» А Спаситель подобрал и действительно заклеил.

— Латать — это в каком-то смысле и есть мое ремесло, — пошутил он, растроганно принимая подарок.

Вот теперь длительная терапия была в самом деле закончена. Дальнейшее он узнает, когда до его ушей донесется громкая слава бывшего пациента.

Но на другой день до него первым делом донеслись громкие возгласы ворвавшейся в кабинет мадам де Отрив.

— Я бы с удовольствием поболтала с вами, месье де Сент-Ив, — объявила она, в порыве восторга произведя его в дворянство, — но у меня всего десять минут, и я должна бежать в Сен-Жан-де-Бре!

— Так пусть хоть это время не пропадет даром, — заметил Спаситель, намекая таким образом, что ее семейству предоставлено десять бесплатных сеансов, три из которых уже использовали она сама и две ее дочери, Дорина и Пернелла.

— Вы правы, — сказала мадам де Отрив и села на стул. — Но вы, наверно, к этому привыкли.

— К чему?

— К тому, что вы всегда правы. Мои дочери прямо бредят вами. Психолог сказал то, психолог сказал это… Может, у вас и для меня есть чудесный рецепт? Я бы с радостью его получила.

— А какое чудо вам требуется, Клотильда?

— Money, money, money, — пропела актриса. — Я вот еду в Сен-Жан-де-Бре собирать вещички. У меня там была театральная студия для детей и для взрослых. Но после локдауна никто не вернулся, и мне нечем платить за аренду помещения. Моя труппа из профессионалов и любителей развалилась. До ковида мы репетировали спектакль «Алло, я слушаю!», предстояли гастроли по разным городам. И вдруг — все схлопнулось! Все труды пошли прахом.

— Очень жаль.

Клотильда безнадежно взмахнула рукой.

— Я столько билась, чтобы заниматься театром. Представляете лицо моего отца, когда я сказала, что хочу пойти на сцену? «Клотильда де Отрив — комедиантка?» — она произнесла это со снобской интонацией, какая иногда пробивалась и у нее самой. — Потому что, видите ли, наш род восходит аж к четырнадцатому веку. Во время Столетней войны один из моих славных предков сыграл важную роль в освобождении страны от английских захватчиков. А в качестве трофея заполучил область Отрив в Гаскони и построил там замок, который невозможно протопить. Я застала его полу-развалившимся и каждые школьные каникулы должна была ездить туда и что-то там чинить. Лучшие годы ушли на то, чтобы копать в саду канавы — искать, где проходят канализационные трубы. А потом бабушка стала мне плешь проедать: я, видите ли, должна найти хорошую партию, то есть такого мужа, который оплатит нам новую черепичную крышу. Мне было шестнадцать лет, месье де Сент-Ив, а меня толкали к проституции!

— И вы отказались.

— Именно. И наделала глупостей, как принято об этом говорить за семейными трапезами в семействе Отрив. В результате что я имею? Двух дочерей, которых воспитываю одна, театральную труппу, которая не так давно получила региональную поддержку, а потом потеряла ее из-за интриг завистников, и несколько спектаклей — одни имели успех, другие провалились.

Дорина и Пернелла не знали ни отца, ни материнской родни, жили кочевой жизнью бродячих актеров и слышали постоянные разговоры о материальных неурядицах.

— Дорина постоянно упрекает меня, что я на все закрываю глаза. Того не понимаю, этого не вижу. А знаете, что я вижу в последние недели? Пустой холодильник.

Клотильда де Отрив, стоящая в очереди за тарелкой бесплатного супа, — мыслимо ли такое?!

— Пернелла, бедняжка, просит новую спортивную форму для соревнований по гимнастике, а я не знаю, как сказать ей…

Мадам де Отрив гордо вздернула голову, чтобы не было заметно ее слез. Она играла попеременно то несчастного мать, то обнищавшую аристократку, то вечную бунтарку. Но все равно вызывала сочувствие. Она давно забыла, что у нее было всего десять минут, и в оставшиеся полчаса пыталась с помощью Спасителя придумать экстренные меры, чтобы исправить положение. Он мог задействовать небольшую команду, которая всегда была у него наготове на крайний случай: школьную медсестру мадам Сандоз, чтобы помочь Дорине вернуться в лицей, психиатра доктора Агопяна, чтобы избавить Пернеллу от постоянной тревожности, врача-терапевта Дюбуа-Герена, чтобы прописать кто-нибудь их матери, пребывавшей на грани депрессии. А еще он отправил мейл бывшей пациентке, которая работала в местном клубе и, как он знал, искала преподавателя сценического мастерства. Возможно, это расшивая возможность для Клотильды.

— Сколько, вы говорите, у меня осталось бесплатных сеансов? — обеспокоенно спросила она, уже стоя у порога. — Семь? Думаете, этого хватит?

В том-то и недостаток этого курса: он кончается как раз тогда, когда появляются первые результаты.

* * *

На другой день была суббота. Обычно Спаситель проклинал все на свете, если в субботу ему приходилось вставать ни свет ни заря. Но на этот раз только порадовался — ему не терпелось встретиться с пациентом. После того как Лютер сказал ему по телефону,