Спаситель и сын. Сезон 7 - Мари-Од Мюрай

народ всё больше мирный: кому косячок в кайф, кому — тамтам, а кто идейный, из профсоюзов. Ну, может, парочку жестянок из-под пива швырнули для порядка. Но эти, с той стороны, сразу озверели.

Что значит «с той стороны»?

— Робокопы, конечно! Шествие не продлилось и часа, как они загнали нас на какую-то маленькую площадь. Толкучка страшная, я боялась, как бы меня не задавили. И тут они как накинутся на нас — и давай ловить, слезоточивые газы пускать, колошматить. Лупили даже лежачих, уже на земле. Досталось и посторонним людям, которые никакого отношения к демонстрации не имели. Нам удалось убежать подземными переходами и в метро, но за нами погнались. Я свою каску отдала какой-то девчонке, лет этак пятнадцати. И как раз — шарах! — меня огрели по лбу, а уж потом синяк на глаз спустился. Красивый фонарь, а?

Бландину распирали гордость и негодование. Она хвасталась своим боевым ранением, но это же безобразие — сейчас не война!

— Но и ты хороша — пыталась снимать на камеру! Хотя тебе велели перестать, — упрекнула ее Марго. Она уже слышала этот рассказ во всех деталях и натерпелась страху.

— Конечной, я снимала, а как же! Это единственное, что мы можем против них сделать. Они налетели на Виктора втроем. Понятно, что было бы, не достань я смартфон. И так два ребра ему сломали.

— Я только хочу, чтобы ты перестала рисковать собой.

Марго умоляюще посмотрела на Спасителя, но поддержать ее он не успел. Бландина взорвалась:

— Но это были просто демонстранты, а не какие-то боевики! Что за гребаная страна, где выходить на демонстрацию значит рисковать собой! Не демократия, сплошное макронство, Спаситель!

— Мы кажется, условились не говорить о политике, — напомнила Марго.

— Это не политика, а констатация факта. Но можем, если тебе больше нравится, поговорить об избитых женщинах.

— Да о чем угодно.

— Что это еще за история с избитыми женщинами? — встревожился Спаситель.

Бландина указала пальцем на заплывший глаз сестры и произнесла одно слово:

— Шариф.

После этого разговор между сестрами свелся к обмену репликами: «да нет» и «да-да», поэтому Спаситель вкатился за разъяснениями к Марго:

— Так это Шариф тебя ударил, да или нет?

— Все не так просто. Я сказала, что хочу взять паузу в наших отношениях.

— Взять паузу, — пояснила Бландина специально для Спасителя, — это все равно что порвать, только в два приема.

— Да помолчи ты, — вздохнула Марго. — Я хотела передохнуть, побыть какое-то время одна.

— И снова встречаться с Самюэлем Каэном, — опять встряла Бландина.

— С Самюэлем Каэном! — воскликнул Спаситель так, будто наткнулся на привидение.

Их роман продолжался года два, и прервала его Марго. Самюэль был для нее «слишком серьезным». Хотя уже тогда она сказала Спасителю: «Другого такого найти нелегко. С ним интересно говорить! Но мы встретились слишком рано». В то время ей было пятнадцать лет. И она с тоской добавила: «Будь нам по тридцать, мы, быть может, сейчас поселились бы вместе». Получилось же так, что это место занял Шариф.

— Так уж я с ним и встречалась! Увиделись раза два, когда он проездом бывал в Орлеане, — отбивалась Марго.

— Да, но во второй раз Шариф тебя с ним увидел, — уточнила Бландина к сведению Спасителя.

— И достал меня своими разговорами. «Тебе нравятся мажоры в костюмчиках, ты сама мажорка буржуазная!» Поэтому я и сказала, что хочу взять паузу. Он завелся, и дошло до «семейной сцены».

— Он тебе кулаком по морде заехал! — вспыхнула Бландина: она не видела большой разницы между ударом кулаком и дубинкой.

Марго опять попыталась оправдать то, чему не было оправдания:

— Он запаниковал, потому что я его выгоняла.

— Еще бы не запаниковать — он же за твой счет живет. Это не любовь, а эксплуатация!

— Перестань повторять мамины слова. Ты вон тоже за мамин счет живешь.

— А я — за счет своих пациентов, — подхватил Спаситель. — Мы все зависим друг от друга. Но Шариф поднял на тебя руку, это факт.

— Он и раньше оставлял тебе синяки на запястьях, — напомнила Бландина.

Спаситель не забыл предостережения Альмы: «Если человек один раз поднял на кого-то руку, он сделает это снова». Причем охотно, если в первый раз всё останется безнаказанным.

— Ты обратилась в полицию?

Сестры в один голос ответили, что это бесполезно. Тут активистка и студентка сходились во мнении: полиции наплевать на какой-то синяк под глазом.

— И чем у вас дело кончилось?

— Он ночует у приятеля. Но его вещи у меня, — неохотно призналась Марго.

— Значит, он вернется? — допытывался Спаситель.

— Да, но встречу его я и с перечной бомбой в руках! — выкрикнула Бландина, warrior[27]. — Я поселюсь у Марго.

Это было индивидуальное решение, Спаситель ожидал, что Марго воспротивится спонтанной идее Бландины. Но получилось наоборот.

— Ты правда согласишься? — робко спросила Марго младшую сестру.

— Ты мне все уши прожужжала, что пора съезжать от мамы, так вот подходящий случай.

— Я помогу тебе с философией. Подтяну до приличного уровня.

— Ага.

Сестры радостно защебетали. Им так давно этого хотелось: быть заодно, ни от кого не зависеть, освободиться от чужой опеки, поддерживать друг друга, как случалось прежде, когда они обе ходили на терапию к Спасителю. Теперь они смеялись, подтрунивали друг над другом, обменивались советами, как залечивать травмы — какие угодно травмы. Спаситель слушал молча, да и маска мешала говорить. Как это он всё проглядел!

— Что, ты такого не ждал? — задорно спросила Бландина. — А мы, представь себе, повзрослели.

Конечно, дело было не только в этом — терапия, которую сестры хоть и с перерывами, но проходили у психолога, не прошла даром, — но Спаситель не стал придираться. Глядя в окно, как сестры уходят по улице Мюрлен, он был просто счастлив за обеих, вот и всё. Девушки свернули за угол. «Они забудут меня, — подумал Спаситель, — ну и хорошо!» И радость, и печаль говорили о том, что он слишком привязался к сестрам. Надо бы с кем-нибудь это обсудить. Но медицинская тайна запрещала ему обсуждать с кем бы то ни было своих пациентов и пациенток. Единственное исключение — мадам Дюбюи, которая еще недавно жила в деревушке Клери-Сент-Андре. Бледная, тщедушная старая дама лет десять была его психологом, супервизором, надзорной инстанцией, и Спаситель обращался к ней всякий раз, когда был в затруднении. Но мадам Дюбюи умерла от ковида. Спаситель должен был найти ей замену. Должен был, но… Скопилось столько вещей, которые он должен был делать — и не делал. Например? Больше заниматься Леопольдиной, помогать Жене, разобраться, что не так с Полем, навестить