Золотая дорога - Люси Мод Монтгомери

– Пойдете со мной на дальнюю прогулку? – предложил он однажды ей и мне в день опаловых небес, пестрых лугов и тонущих в дымке холмов.

Была суббота; Питер отправился домой; Феликс и Дэн помогали дяде Алеку выкапывать репу; Сесили и Фелисити пекли воскресное печенье; так что по Тропе дяди Стивена бродили только мы с Рассказчицей.

В тот последний месяц нам нравилось быть вдвоем, предаваться долгим-долгим юношеским думам и разговаривать о будущем. За лето между нами выросла взаимная симпатия, которой не существовало между нами и всеми остальными. Мы были старше других: Рассказчице уже исполнилось, а мне скоро исполнялось пятнадцать, и неожиданно стало казаться, что мы гораздо старше других и нам доступны грезы, видения и далеко простирающиеся надежды, которые остальные ни за что не сумеют понять и разделить. Временами мы продолжали быть просто детьми, по-прежнему увлеченными детскими занятиями. Но подчас мы двое ощущали себя очень взрослыми и бывалыми и тогда обсуждали свои мечтания, прозрения и упования – смутные и блистательные, как это свойственно юности; в этих беседах из радужных фрагментов детского товарищества начал произрастать редкий и прекрасный вид дружбы, которая длится всю жизнь, обогащая и освещая ее. Ибо не существует связи более прочной, чем связь, скрепленная взаимным доверием в тот волшебный период, когда юность выскальзывает из ножен детства и устремляется к тому, что лежит за сумеречными холмами, окаймляющими золотую дорогу.

– А куда ты пойдешь? – спросила отца Рассказчица.

– «В лес, опоясавший холма седого склон»[38] – да, в лес, что переливается через край холма и течет во множество укрытых сизыми тенями долин, лежащих в незапамятном покое, – ответил дядя Блэр. – Хочу еще разок до отъезда из Канады побродить по лесам острова Принца Эдуарда. Но один я не пойду, так что зову с собой вас, двух веселых юных созданий, для которых жизнь чудесна и прекрасна, – мы вместе поищем тропу в Аркадию, а по дороге порадуемся множеству приятных мелочей. Ветер принесет звенящее ликование, россыпи цыганского золота[39] лягут у наших ног, мы познаем могущественные и невыразимые чары мрачного хвойного леса и благодать податливого вулканического пепла, окаймляющего одинокую горную долину, мы свидимся с существами, носящими мех и перья, мы будем внимать музыке старых серых елей. Соглашайтесь – эта прогулка навсегда останется в памяти.

Память о ней и в самом деле нисколько не выцвела с годами: идиллический день, когда мы бесцельно бродили по старым карлайлским лесам с Рассказчицей и дядей Блэром, и поныне сверкает в моей книге прожитых лет – страница живой, неувядающей прелести. А всего-то и было что несколько часов самых простых удовольствий: сойдя с тропы, мы брели сквозь лесной покой родных мест, в тот день казавшихся особенно дружелюбными. Дядя Блэр неторопливо следовал за нами, тихонько насвистывая; порой он заговаривал сам с собой, и мы с наслаждением вслушивались в эти его краткие речи. Из всех, кого я когда-либо знал, один только дядя Блэр принадлежал к редкому типу людей, которые при желании могут «говорить словно книга» и не выглядеть нелепо, – возможно, потому, что он умел выбирать «достойных слушателей, хоть немногих»[40], а также и достойное время, чтобы захватить внимание аудитории.

Мы пересекли поля, намереваясь войти в лес за фермой дяди Алека и разыскать ту грунтовую дорогу, что вела через рощи дяди Роджера, но, не дойдя до грунтовки, случайно наткнулись на извилистую, едва заметную тропку – если, конечно, в лесах вообще возможны случайности (я-то, разумеется, склонен считать, что в лесу нас ведет зеленый народец – теми своими волшебными дорожками, какими ему тогда вздумалось нас вести).

– Давайте свернем, поглядим, что здесь, – предложил дядя Блэр. – Как увижу лесную тропу – так меня невыносимо тянет ступить на нее, под любым предлогом, ибо лишь окольные тропинки ведут к сердцу леса, и мы должны следовать по ним, чтобы узнать лес и чтобы лес узнал нас. А когда мы ощутим, как его дикое сердце бьется рядом с нашими, тогда сокрытая лесная жизнь проникнет в наши вены и навсегда сделает нас для леса своими. Не важно, куда мы идем, странствуем ли по далеким шумным городам или одиноко скитаемся в море, нас всегда будет тянуть обратно в лес, чтобы мы вновь смогли ощутить самую крепкую и прочную из родственных связей.

– В лесу я всегда чувствую довольство, – мечтательно проговорила Рассказчица, когда мы нырнули под низкие еловые ветки. – Деревья кажутся очень дружелюбными существами.

– Они и есть самые дружелюбные существа из всех созданий Божьих, – уверенно подтвердил дядя Блэр. – С ними очень легко жить. Беседовать с соснами, перешептываться о секретах с тополями, слушать старые романтические легенды буков, гулять среди красноречивой тишины замкнутых елей – это значит постигать дух истинного товарищества. К тому же деревья повсюду одинаковы. Бук на склонах Пиренеев – тот же бук, что и в здешних лесах; и где-то неподалеку была раньше старая сосна, с чьей сестрой-близнецом в одной Апеннинской низине я был хорошо знаком. Прислушайтесь-ка к белкам – болтают где-то без умолку. Вы когда-нибудь слышали столько шума из ничего? Белки – главные лесные сплетники, сующие нос куда попало; они так и не научились благородной скрытности, присущей прочим лесным обитателям. Но, в конце концов, и в их болтовне есть некая пронзительная доброжелательность.

– А по-моему, они нас просто дразнят, – со смехом предположил я.

– О, они и вполовину не такие насмешницы, как кажется, – энергично возразил дядя Блэр. – Когда бы они взялись за ум да исправили[41] свои мышиные манеры, то стали бы весьма милыми и приятными созданиями.

– Если бы мне пришлось превратиться в животное, я бы не отказалась стать белкой, – промолвила Рассказчица. – Это почти так же хорошо, как летать.

– Вы только гляньте, как прыгнул вон тот дружочек, – рассмеялся дядя Блэр. – А вот и его триумфальный клич! Полагаю, ему эта пропасть между деревьями кажется такой же широкой и глубокой, каким показалось бы нам Ниагарское ущелье, случись нам прыгать через него. Да уж, лесные жители – счастливцы и весьма довольны собой.

Кому доводилось шагать по сумрачной, неровной, благоухающей тропе и неожиданно выйти к лощине, где бьет лесной родник, – тем посчастливилось раскрыть редчайший из лесных секретов. Так повезло и нам в тот день. В конце нашей сосновой дорожки мы обнаружили его – хрустально-чистый поток, чьих губ не касался даже случайный луч солнца.

– Как легко поверить, что это один из тех источников, про которые говорят старые легенды, – сказал дядя Блэр. – Место тут заколдованное, я абсолютно уверен, так что идем осторожно и