Золотая дорога - Люси Мод Монтгомери

– Блэр, ты меня удивляешь: зачем обсуждать с детьми такие вещи? – строго одернула его тетя Джанет.

– Ну, ты ведь вряд ли предпочла бы, чтобы я убеждал их, что коты могут попасть в рай? – недоуменно спросил дядя Блэр.

– Я считаю, грешно этим детям продолжать в том же духе насчет мертвого животного, – твердо ответила тетя Джанет, – и тебе не следует их подначивать. А ну-ка, дети, прекращайте эту чепуху. Похороните своего кота и марш собирать яблоки!

Да, нам нужно было вернуться к работе, но нельзя же было похоронить Падди вот так, между делом! Договорились, что погребение состоится сегодня в саду на закате, и Сара Рэй, которая сейчас возвращалась домой, заверила, что она непременно явится, и умоляла дождаться ее, если вдруг припозднится.

– Мне, скорее всего, не удастся уйти раньше, чем закончится дойка, – объяснила она, шмыгая носом, – но я не хочу это пропустить. Даже кошачьи похороны лучше, чем ничего.

– Ну до чего противная! – возмутилась Фелисити, едва только Сара оказалась вне зоны слышимости.

В тот день мы работали с тяжелым сердцем, девочки горько плакали большую часть времени, а мы, мальчишки, демонстративно насвистывали. Но по мере приближения вечера нас начали занимать подробности похоронного ритуала. Как сказал Дэн, раз Падди особенный кот, то нужно сделать все как следует. Рассказчица избрала место для могилы – в уголке за вишнями, где ранней весной фиалки расцвечивали траву небесно-синими штрихами. Мы, мальчишки, выкопали там яму, сделав ее «мягкой и ровной», как просила героиня одной старой баллады[45]. Все-таки сумевшая прийти вовремя Сара Рэй и Фелисити стояли и наблюдали за нашей работой, но Сесили и Рассказчица держались в сторонке.

– Вчера вечером в это же время вы ни за что бы не подумали, что сегодня будете копать могилу для Падди, – вздохнула Фелисити.

– Никто не знает, что готовит грядущий день[46], – всхлипнула Сара. – Это пастор говорил, и это правда.

– Конечно правда. Это же из Библии. Но, по-моему, зря ты цитируешь ее из-за кота, – с сомнением в голосе сказала Фелисити.

Когда все приготовления завершились, Рассказчица принесла своего любимца в сад, где он так часто носился и рыскал в поисках добычи. Грудь его не сдавливал бесполезный гроб: Пат покоился в простой картонной коробке.

– Не пойму, уместно ли сейчас сказать «прах ты и в прах возвратишься»[47], – задумался Питер.

– Нет, не уместно, – безапелляционно заявила Фелисити. – Это было бы по-настоящему нечестиво.

– Мне кажется, мы должны хотя бы спеть гимн, – торжественно произнесла Сара Рэй.

– Ну, это можно, только если гимн не слишком религиозный, – согласилась Фелисити.

– Как насчет «К берегу греби, моряк, к берегу греби»? – спросила Сесили. – Он никогда не казался мне слишком религиозным.

– Но он и к похоронам не сильно подходит, – возразила Фелисити.

– Я думаю, «Веди, добрый свет» намного лучше подойдет, – предложила Сара Рэй, – и он такой утешительный и меланхоличный.

– Ничего мы не будем петь, – холодно оборвала их Рассказчица. – Вы что, хотите превратить все это в балаган? Просто закопаем могилу и положим сверху плоский камень.

– Не так я представляла себе похороны, – недовольно буркнула Сара Рэй.

– Не переживай, мы напишем ему самый настоящий некролог для «Нашего журнала», – утешила ее шепотом Сесили.

– А Питер вырежет на камне его имя, – добавила Фелисити. – Только взрослым не надо сообщать, пока все не будет готово, не то они обязательно скажут, что это неправильно.

Маленькая траурная компания вышла из сада, овеваемая со всех сторон серым вечерним ветром. У ворот с нами поравнялся дядя Роджер.

– Ну что, отгремели траурные торжества? – бросил он с ухмылкой.

В этот момент мы ненавидели дядю Роджера. А дядю Блэра любили, потому что он тихо спросил:

– Похоронили своего маленького друга?

От того, как выражена мысль, зависит очень много. Но даже сочувствие дяди Блэра не могло утишить нашей боли оттого, что в этот вечер нам некому слить пену во время дойки, ибо Падди больше нет. Фелисити горько рыдала все время, пока цедила молоко. Об уходе многих людей в могилу сожалели не так сильно и искренне, как сожалели мы об уходе одного серого кота.

Глава 30. Пророчества

– Письмо от отца, – сообщил Феликс и, пройдя в калитку сада, бросил мне конверт. Мы весь день собирали яблоки, но сейчас устроились возле колодца на небольшой перерыв – всем по кружке сверкающей воды, чтобы как следует освежиться.

Я довольно безразлично вскрыл письмо, поскольку отец, при всех его превосходных и приятных достоинствах, совершенно не умел писать: его послания были обычно короткими и неважными.

Достаточно коротким оказалось и это письмо, однако содержание его было нагружено огромной важностью. Я глупо таращился на листок бумаги передо мной, пока Феликс не воскликнул:

– Бев, что с тобой? Что там в письме?

– Отец возвращается домой, – произнес я ошарашенно. – Через две недели он уезжает из Южной Америки и в ноябре приедет сюда, чтобы забрать нас в Торонто.

Все ахнули. Сара Рэй, разумеется, ударилась в слезы, что неоправданно сильно растравило мне душу.

– Ну, – сказал Феликс, когда снова смог вдохнуть, – я, конечно, буду ужасно рад повидать отца, но точно вам говорю, меня совсем не радует перспектива уехать отсюда.

Я чувствовал то же самое, но ввиду рева Сары Рэй не желал в этом признаваться, а потому сидел в удрученном молчании, пока другие чесали языками.

– Если бы я сама не уезжала, то мне было бы очень плохо, – говорила Рассказчица. – Даже и так ужасно жаль. Хотелось думать, что вы останетесь все вместе, когда я уеду, и будете тут веселиться и писать мне об этом.

– Здесь настанет жуткая скукота без всех вас, ребята, – пробормотал Дэн.

– Я лично понятия не имею, чем заниматься этой зимой, – сказала Фелисити со спокойствием отчаяния.

– Слава небесам, больше нет никаких отцов, которые могут вернуться, – выдохнула Сесили с жестокой откровенностью, от которой мы дружно рассмеялись, несмотря на всеобщее смятение.

Остаток дня мы работали кое-как, и лишь вечером в саду души наши немного оправились от удара и вознеслись на привычный уровень. Погода стояла ясная и слегка морозная; солнце как раз скатилось за березу на дальнем холме, так что казалось, будто внутри дерева полыхает огненное сердце. Большая золотая ива у ворот колыхалась на вечернем ветру, словно от смеха. Даже перед лицом перемен, потрясших наш неустойчивый мир, мы не могли долго пребывать в безнадежном унынии (исключениями были Сара Рэй, которая пребывала в нем очень часто, и Питер, который пребывал