Золотая дорога - Люси Мод Монтгомери

в нем крайне редко). Что до Питера, то последние несколько дней он сильно мучился. Приближалось время октябрьского выпуска «Нашего журнала», а он так и не раздобыл литературного произведения для своей рубрики. Питер принял очень близко к сердцу насмешливый упрек Фелисити насчет того, что все его рассказы основаны на реальных событиях, и твердо вознамерился опубликовать в следующем номере какую-нибудь чистую выдумку. Однако сложность заключалась в том, что никто не хотел ее писать. Сперва Питер обратился к Рассказчице, но та отказалась; затем он уговаривал меня, но и я уклонился. В конце концов он решил сочинить историю сам.

– Вряд ли это намного труднее, чем написать стих, а со стихом я управился, – страдальчески констатировал бедолага.

Питер работал над рассказом по вечерам на чердаке амбара, и все остальные воздерживались от расспросов, потому что ему явно не нравилось обсуждать свои литературные занятия. Но сегодня вечером мне пришлось спросить, скоро ли будет готов его опус, потому что пора было приступать к изготовлению журнала.

– Уже сделано, – ответил Питер с видом мрачного торжества. – Пустяк, конечно, но главное – я все это выдумал из головы. Ни одно слово оттуда никогда не было напечатано или сказано, и никто не сможет с этим поспорить.

– Думаю, к завтрашнему вечеру я закончу «Наш журнал», и можно будет почитать твой рассказ, – сказал я.

– Это, наверно, последний номер, – вздохнула Сесили. – Мы не сможем продолжать, когда вы все уедете, а ведь было так интересно.

– Бев однажды станет настоящим редактором газеты, – объявила Рассказчица, на которую внезапно снизошел дух пророчеств.

Она, с красным платком на голове и с горящими неистовым огнем глазами, качалась на яблоневой ветке.

– Откуда ты знаешь? – полюбопытствовала Фелисити.

– О, я могу предсказывать будущее, – загадочно ответила Рассказчица. – Я знаю все, что вас ждет. Рассказать?

– Давай, просто из интереса, – отозвался я. – Когда-нибудь потом мы узнаем, насколько ты все угадала. Что еще скажешь про меня?

– Ты будешь писать книги и странствовать по свету, – продолжила Рассказчица. – Феликс останется толстым до конца своих дней, станет дедушкой еще до того, как ему стукнет пятьдесят, и обзаведется длинной черной бородой.

– А вот и нет! – с негодованием вскричал Феликс. – Ненавижу всю эту растительность на лице. Ладно, на ту часть, которая про дедушку, мне не повлиять, но на бороду-то повлиять можно!

– Нет, нельзя. Это начертано в звездах.

– Ничего там не начертано. Звезды не могут помешать мне бриться.

– Смешно будет звучать: «дедушка Феликс», – сказала Фелисити.

– Питер станет священником, – продолжала Рассказчица.

– Ну, могло быть и хуже, – заметил Питер не без удовлетворения в голосе.

– Дэн сделается фермером и женится на девушке, чье имя начинается на «К», и у них будет одиннадцать детей. И он будет голосовать за либералов.

– Не буду! – вскипел оскорбленный Дэн. – Ничего ты в этом не понимаешь. Не дождешься, чтобы я голосовал за либералов. А про остальное… Фермер – это неплохо, хотя я бы предпочел стать моряком.

– Не мели чушь, – резко одернула его Фелисити. – Зачем тебе, скажи на милость, быть моряком и утонуть в море?

– Не все же моряки тонут, – возразил Дэн.

– Большинство. Вспомни дядю Стивена.

– Тебе-то откуда знать, что он утонул?

– Ну, пропал без вести, а это еще хуже.

– С чего ты взяла, что хуже? Пропасть не так уж трудно.

– Ага, только твоей семье трудно, когда ты пропал.

– Помолчите, давайте дослушаем предсказания, – встряла Сесили.

– Фелисити, – веско продолжила Рассказчица, – выйдет замуж за священника.

Сара Рэй захихикала, Фелисити вспыхнула. Питер изо всех сил старался не выглядеть слишком уж довольным собой и таким раскладом.

– Она будет идеальной хозяйкой, станет учительницей в воскресной школе и проживет счастливую жизнь.

– А будет ли счастлив ее муж? – заботливо поинтересовался Дэн.

– Думаю, он будет не менее счастлив, чем твоя женушка, – краснея еще больше, парировала Фелисити.

– Он станет самым счастливым мужчиной на свете, – с теплотой в голосе промолвил Питер.

– А про меня? – спросила Сара Рэй.

Вид у Рассказчицы сделался слегка озадаченный. Трудно было вообразить, что Сару Рэй вообще может ожидать какое-то будущее. Но все же Сара явно очень желала услышать предсказание, и ее любопытство следовало удовлетворить.

– Ты выйдешь замуж, – бесстрашно рискнула Рассказчица, – и доживешь почти до ста лет, и побываешь на десятках похорон, и перенесешь множество болезней. После семидесяти ты научишься не реветь, но твой муж вообще не будет ходить в церковь.

– Хорошо, что ты меня предупредила, – важно произнесла Сара Рэй. – Теперь я знаю, что нужно до свадьбы взять с него обещание ходить в церковь.

– Он его не сдержит, – сказала Рассказчица, покачав головой. – А вообще-то, стало холодно, и Сесили уже кашляет. Пойдемте в дом.

– Ты еще не предсказала мое будущее, – воспротивилась разочарованная Сесили.

Рассказчица посмотрела на нее с большой нежностью – на ее гладкую русую головку, на кроткие блестящие глаза, на порой чересчур румяные даже после легкой нагрузки щечки и на загорелые руки, вечно занятые какой-то нужной работой или творящие тихие добрые дела. На лице Рассказчицы появилось очень странное выражение, взгляд ее стал печальным и устремленным куда-то вдаль, словно наша подруга действительно прозревала нечто за туманом сокрытых лет.

– Какую судьбу ни предскажи тебе, солнышко, все будет меньше, чем ты заслуживаешь, – ответила наконец Рассказчица, обнимая Сесили одной рукой. – Потому что ты заслуживаешь всего самого лучшего и приятного. Но ты же знаешь, я тут пророчествую шутки ради – разумеется, я понятия не имею, что с кем случится.

– А вдруг ты знаешь больше, чем тебе кажется, – проговорила Сара Рэй, явно весьма довольная предсказанным ей будущим и желающая верить в такую свою судьбу… даже несмотря на то, что муж не станет ходить в церковь.

– Но мне бы тоже хотелось услышать пророчество – пускай даже шутки ради, – настаивала Сесили.

– Все, кто встретится тебе на пути, будут любить тебя всю твою жизнь, – сказала Рассказчица. – Вот тебе самое замечательное из пророчеств, которое я могу дать, и оно сбудется, даже если все остальные – нет, а сейчас нам правда пора в дом.

И мы пошли в дом, Сесили – по-прежнему немного разочарованная. В позднейшие годы я часто гадал, отчего Рассказчица отказалась предсказывать судьбу Сесили в тот вечер. Неужели и впрямь некий странный проблеск предвидения на мгновение озарил ее во время этой забавы? Неужели ей в самом деле на краткий миг открылось то печальное обстоятельство, что нашей милой Сесили не суждена земная судьба? Не дано ей было смотреть, как удлиняются постепенно тени и как увядает венок юности. Предначертанный финал наступил, когда еще радужно искрилось вино жизни и ни единый