Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

– Как думаете, ее сдадут в сумасшедший дом? – шепотом спросил Дэн.

– Тихо, твой отец идет, – одернул его Феликс.

Дядя Алек шагал по саду. До сих пор нам не доводилось видеть дядю Алека в гневе. Но сейчас сомнений не было: он очень рассердился. Его голубые глаза практически метали молнии, когда он спросил:

– Чем вы тут занимались, что довели Сару Рэй до такого состояния?

– Мы… мы просто устроили конкурс проповедей, – трепеща, пустилась в объяснения Рассказчица. – И у Питера была проповедь о том самом скверном месте, и Сара испугалась. Больше ничего, дядя Алек.

– Ничего?! Я уж и не знаю, как этот ваш конкурс скажется на бедном нервном ребенке. Она там все кричит, и ничем ее не успокоить. Что это вообще за затея – играть в такую игру в воскресенье и насмехаться над святым? Нет, ни слова, – остановил он Рассказчицу, попытавшуюся заговорить. – Вы с Питером, марш домой. И если я еще раз поймаю вас на чем-то подобном в воскресенье или любой другой день, то вы получите так, что будете помнить это до самого смертного часа!

Рассказчица и Питер смиренно направились к своему дому, и мы с Феликсом побрели с ними.

– Невозможно понять взрослых, – пожаловался Феликс. – Когда дядя Эдвард проповедовал, то это нормально, а когда мы – то сразу «насмехаться над святым». И я слышал, как дядя Алек однажды рассказывал, что маленьким ребенком едва не испугался до смерти, слушая проповедь о конце света. Он тогда сказал: «Вот это была проповедь так проповедь. Сейчас таких не услышишь». А как Питер произносит такую проповедь, так это совсем другое дело.

– Неудивительно, что мы не можем понять взрослых, – негодующе произнесла Рассказчица, – ведь мы никогда не были взрослыми. Но они-то были детьми, и мне не ясно, почему они нас понять не могут. Ладно, допустим, нам не следовало устраивать конкурс в воскресенье. Но в любом случае со стороны дяди Алека очень дурно так сердиться. О, я так надеюсь, что бедную Сару не придется везти в сумасшедший дом.

Бедную Сару не пришлось везти в сумасшедший дом. Постепенно ее утихомирили, и назавтра она была в совершенно обычном состоянии. Она кротко попросила прощения у Питера за то, что испортила его проповедь. Питер даровал его с некоторой сварливостью, но, боюсь, так до конца и не простил бедняжке ее несвоевременный припадок. Феликс тоже дулся на нее, поскольку вообще лишился возможности испытать свои силы.

– Само собой, я знаю, что не получил бы приз, ну да и кто бы смог поразить больше, чем Питер, – скорбно жаловался он нам, – но я бы не отказался от шанса показать, на что я способен. Вот что получается, когда в деле замешаны девочки-плаксы. Сесили испугалась не меньше, чем Сара Рэй, но у нее хватило ума не демонстрировать это таким способом.

– Ну, Сара ничего не могла с собой поделать, – милосердно сказала Рассказчица, – но да, это правда: кажется, нам просто чудовищно не везет во всем, что мы затеваем в последнее время. Утром я придумала новую игру, однако теперь почти боюсь рассказывать, потому что, наверное, и из нее получится что-нибудь кошмарное.

– Ой, скажи-скажи, что это? – взмолились все разом.

– Ну, это испытание судом Божьим[36]. Проверим, кто из нас способен его выдержать. Испытание в том, чтобы съесть кисло-горькое яблоко большими кусками и не гримасничать.

Дэн немедленно скорчил рожу.

– Сдается мне, никто такое не сдюжит, – сказал он.

– Ты-то точно не сдюжишь, если будешь откусывать куски размером со свой рот, – захихикала Фелисити.

– Зато ты небось сможешь, – саркастически парировал Дэн. – Тебе будет так страшно испортить свою смазливость, что ты, надо думать, лучше помрешь, чем скривишь лицо, и без разницы, что там за еда.

– Фелисити довольно много корчит рожи, когда и корчить-то их незачем, – вставил Феликс, которому только сегодня за завтраком Фелисити корчила рожи, а ему это здорово не нравилось.

– Думаю, эти яблоки очень полезны для Феликса, – отомстила ему Фелисити. – Говорят, люди худеют от кислого.

– Пойдемте соберем этих яблок, – поспешно вмешалась Сесили, предчувствуя, что Феликс, Фелисити и Дэн вот-вот устроят ссору, куда более горькую, чем пресловутые яблоки.

Мы отправились к яблоне-дичку и сорвали по яблоку. Правила игры предполагали, что каждый по очереди откусывает от яблока, жует и проглатывает, не кривясь. Питер снова отличился. Он, и только он один, прошел испытание, поглощая эти жуткие куски так, что ни малейшей перемены не происходило с его лицом, тогда как наши перекошенные физиономии не поддавались никакому описанию. И так повторялось в каждом последующем раунде. Питер никогда не гримасничал, а все остальные не могли не гримасничать. На оценочной шкале Фелисити он сразу взлетел на целых пятьдесят процентов.

– Питер очень умный мальчик, – сказала она мне. – Жалко, что он батрак.

Впрочем, хоть нам никак не удавалось пройти это испытание яблоками, мы, по крайней мере, изрядно повеселились в процессе. Вечер за вечером по саду разносились взрывы нашего хохота.

– Вот ведь дети, – умилялся дядя Алек, неся ведра с молоком через двор. – Ничто не угнетает их дух слишком надолго.

Глава 27. Испытание горькими яблоками

Я так и не разобрался, почему Феликс принял успех Питера в Испытании горькими яблоками столь близко к сердцу. Он куда менее глубоко переживал насчет проповедей, и, разумеется, сам факт, что Питер способен есть горько-кислые яблоки, не кривясь, не бросал тени на честь или способности прочих участников состязания. Однако для Феликса жизнь неожиданно стала плоской, пресной и бесполезной – и все потому, что Питер продолжал удерживать первенство в соревновании по горьким яблокам. Это терзало Феликса в часы бодрствования и мучило ночами. Я слышал, как он во сне бормочет что-то о яблоках. Если Феликсу и грозило похудение, так именно из-за тревоги по этому вопросу.

Что до меня, то я ни в грош не ставил саму проблему. Вот в конкурсе проповедей я жаждал успеха, и всякое воспоминание о провале было болезненно. Но я совершенно не испытывал жгучего желания поглощать невкусные яблоки без гримасничанья и совершенно не сострадал своему брату. Однако, обнаружив, что Феликс начал вставлять яблоки в молитвы, я осознал, какие сильные чувства его обуревают, и стал надеяться, что однажды он преуспеет.

Феликс настойчиво молил Бога о том, чтобы ему была дарована способность есть горькие яблоки и не кривить лицо. После трех таких вечерних молитв он сподобился-таки съесть противное яблоко без гримас – вплоть до