Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

помню, на ней было платье теплого красного оттенка, а кудри охватывала ветка снежноягодника – и это смотрелось как лента, украшенная жемчугом. Щеки у Рассказчицы все еще горели от пережитого недавно возбуждения. В тусклом сумеречном свете она была красива и излучала необузданную загадочную прелесть и непреодолимое очарование, которому невозможно было не поддаться.

– Много-много лун назад на берегах реки в Новой Шотландии обитало некое индейское племя. Одного из молодых воинов звали Акади. Он был выше всех, храбрее всех и красивее всех в племени…

– Почему в историях герои всегда красивые? – прервал ее Дэн. – Почему нет историй про уродливых людей?

– Возможно, с уродливыми людьми никогда ничего не происходит, – предположила Фелисити.

– А я думаю, они такие же интересные, как и красавцы, – огрызнулся Дэн.

– Может, так и есть в реальной жизни, – сказала Сесили, – но в историях их так же легко сделать красивыми, как и не делать. И мне больше нравится, когда они красивые. Обожаю читать истории, где героиня прекрасна как сон.

– Смазливые люди всегда самолюбивы, – вступил в разговор Феликс, устав хранить молчание.

– Герои в историях всегда приятные на вид, – сделала Фелисити очевидно неуместное наблюдение. – Они всегда высокие и стройные. Ведь это ужасно нелепо – сочинять историю о толстом герое или о герое со слишком большим ртом.

– Да не важно, как выглядит человек, – проговорил я, чувствуя, что Феликс и Дэн принимают все слишком близко к сердцу. – Он должен быть хорошим парнем и совершать кучу всякого. Вот и все, что нужно.

– Может, кто-нибудь из вас совершенно случайно все-таки хочет дослушать мою историю? – спросила Рассказчица тем угрожающе вежливым тоном, который немедленно заставил нас устыдиться своих дурных манер. Мы извинились и пообещали вести себя лучше. Она, задобренная, продолжила: – Акади обладал всеми теми качествами, которые я перечислила, а кроме того, был лучшим охотником племени. Каждая его стрела попадала точно в цель. Он добыл великое множество белоснежных лосей и все шкуры приносил в дар своей возлюбленной. Звали ее Шубен, и она была прекрасна, словно встающая над морем луна, и прелестна, словно летние сумерки. У нее были темные мягкие глаза и легкие как ветер ноги, а голос звучал, как лесной ручеек или как бриз, проносящийся ночью над холмами. Они с Акади очень любили друг друга и часто охотились вместе, ибо Шубен была почти так же искусна в стрельбе из лука, как сам Акади. Они полюбили друг друга еще крохами и поклялись любить друг друга, пока река несет свои воды.

Однажды в сумерках Акади охотился в лесу и подстрелил белоснежного лося. Он снял с него шкуру и набросил ее на себя. Затем он отправился через освещенный звездами лес, чувствуя великую радость в сердце, заставлявшую его время от времени резвиться и скакать на манер настоящего лося. И когда он этак вот забавлялся, его издалека приметила Шубен, тоже охотившаяся в лесу. Она приняла его за настоящего лося, неслышно прокралась среди деревьев и очутилась на краю небольшой лощины. Внизу стоял белоснежный лось. Она натянула тетиву – увы, слишком хорошо владела она этим искусством! – и прицелилась. В следующее мгновение Акади упал замертво с ее стрелой в сердце.

Рассказчица сделала паузу – драматическую паузу. В ельнике уже стало довольно темно. Мы лишь смутно различали в сумраке ее лицо и глаза. Выглядывая из-за амбара, на нас смотрела серебристая луна. За рощицей угадывался залитый лунным светом мир, погруженный в резкий холод октябрьского вечера. Над ним раскинулось небо – стылое, эфемерное и таинственное.

Нас же окружали сплошные тени, и странная короткая история, поведанная голосом, исполненным загадочности и страсти, населила эти тени затаившимися мужчинами в ракушечных поясах и ожерельях и индейскими девушками с темными косами.

– И что сталось с Шубен, когда она поняла, что убила Акади? – спросила Фелисити.

– Она умерла от разбитого сердца на исходе зимы, и их с Акади похоронили рядом на берегу той реки, которая с тех пор носит их имена – реки Шубенакади, – ответила Рассказчица.

Из-за угла амбара подул резкий ветер, и Сесили вздрогнула. Мы услышали голос тети Джанет: «Дети, дети». Стряхивая с себя чары елей, лунного света и романтической истории, мы поднялись на ноги и направились к дому.

– Я иногда жалею, что не родился краснокожим, – сказал Дэн. – Веселая у них, наверное, жизнь – только и дел, что охотиться и сражаться.

– Ты бы не очень веселился, если бы тебя поймали и пытали у позорного столба, – осадила его Фелисити.

– Ну да, – неохотно согласился Дэн. – Наверно, везде есть изъяны, даже в индейской жизни.

– Слушайте, как-то холодно, – сказала Сесили, дрожа. – Скоро зима. Так хочется, чтобы лето длилось вечно. Фелисити нравится зима, и Рассказчице тоже, а мне нет. Время до весны тянется ужасно долго.

– Ничего, зато у нас было превосходное лето, – сказал я, приобнимая ее одной рукой, чтобы утешить в ее детской печали, пронизывающей жалобный голосок.

И правда, лето у нас выдалось восхитительное, и, случившись с нами, оно уже навсегда оставалось при нас. «Не могут боги взять дары обратно»[37]. Они могут украсть наше будущее или отравить настоящее, но тронуть прошлое не под силу даже им. Весь смех, восторг и очарование его – навсегда наше достояние.

Тем не менее все мы ощущали легкую грусть угасающего года. Души наши явно томились под гнетом, пока Фелисити не отвела всех в кладовую, где снабдила яблочным пирогом и подкрепила наш дух сливками. Тут мы приободрились. Этот мир все-таки вполне приличное место.

Глава 28. Сказание о радужном мосте

Феликс, если меня не обманывает память, так никогда и не добился успеха в Испытании яблоками. Через какое-то время он прекратил попытки, а заодно перестал молиться на эту тему, с горечью сказав, что от молитв нет никакой пользы, если другие люди из вредности молятся против тебя. Несмотря на его решение отступить, с Питером они некоторое время ладили плохо.

Все мы тогда слишком уставали, чтобы молиться о чем-то особенном. Боюсь, порой и повседневные-то молитвы смазывались или наскоро бормотались с благочестивой поспешностью. Октябрь – напряженный месяц для ферм на холмах: нужно собирать яблоки, и эта задача поручалась в основном нам, детям. Из-за нее мы пропускали школу. Работа эта приятная и дающая возможность знатно повеселиться, но в то же время и тяжелая – по вечерам у нас сильно болели руки и спины. С утра все было упоительно, днем терпимо, а вот к вечеру мы еле добредали домой, и пылкий смех предшествующих часов угасал.

Некоторые яблоки следовало собирать крайне