Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

бережно. С другими это не имело значения: мы, мальчишки, залезали на деревья и трясли ветки, пока девочки не начинали громко просить пощады. Дни стояли свежие и бархатистые, с теплым солнцем и привкусом морозца, смешанным с пряными ароматами увядающих трав. Курицы и индюшки разгуливали повсюду, подбирая то, что накидало ветрами, а Пат как сумасшедший гонялся за ними по опавшей листве. Мир за пределами сада пребывал в царственном великолепии под сенью чистой небесной синевы, свойственной осени. Большая ива у ворот превратилась в роскошный золотой купол, а клены, разбросанные по хвойной роще, размахивали кроваво-красными стягами над мрачными шишконосцами. Именно кленовыми листьями обыкновенно увенчивала свою голову Рассказчица, что невероятно ей шло. Ни Фелисити, ни Сесили не смогли бы носить такие венки. Обе эти девочки принадлежали к домашнему типу, плохо сочетающемуся с диким огнем, бегущим по венам Природы. Но когда Рассказчица украшала свои каштановые локоны алыми листьями, то казалось, как выразился Питер, будто они растут прямо на ней, словно золото, и пламя ее духа вырвалось наружу этакой короной, а кленовый венец воспринимался ее естественной частью – подобно тому, как полупрозрачный нимб воспринимается естественной частью Мадонны.

Ах, какие истории рассказывала она нам в те далекие осенние дни, населяя рыжие аркады персонажами старого мира! Сколько принцесс проскакало мимо нас на своих иноходцах, сколько расхрабрившихся кавалеров в бархате и перьях смело нарушало спокойствие Тропы дяди Стивена, сколько высокородных дам в шелках прогуливалось по этому пышному саду!

Наполнив корзины, мы относили их на чердак амбара, и там яблоки либо ссыпались в ящики, либо раскладывались на полу для дозревания. Разумеется, немало их было съедено в процессе, ибо, по нашим представлениям, работник заслуживал своей честной доли. Яблоки с наших личных яблонь складывались в отдельные бочки, подписанные нашими именами. Мы вольны были распоряжаться ими, как нам заблагорассудится. Фелисити продала свои наемному работнику дяди Алека и стала жертвой мошенничества, так как вскоре он сбежал, прихватив с собой яблоки и заплатив всего лишь половину полагающихся ей денег. Фелисити до сего дня не смирилась с этим обманом.

Сесили, добрая душа, отправила большую часть своих яблок в городскую лечебницу и, без сомнения, приобрела тем самым дивиденды в виде благодарности и морального удовлетворения, каковые невозможно получить в ходе обычных сделок купли-продажи. Остальные попросту съели свои яблоки либо же отнесли их в школу, где обменяли на разные сокровища, которыми обладали наши одноклассники и которые мы жаждали заполучить.

Больше всех нам нравились темноватые, мелкие яблочки в форме груши – с одного из деревьев дяди Стивена; второе место занимали вкуснейшие сочные желтые плоды с яблони тети Луизы. Еще мы обожали большие сладкие яблоки: обыкновенно мы по нескольку раз подбрасывали их в воздух и позволяли падать на землю, пока они не набивали себе бока до такой степени, что едва не лопались, тогда мы высасывали из них сок, что был слаще того нектара, который вкушали некогда блаженные боги на фессалийской горе[38].

Порой мы трудились до того часа, когда холодный желтый закат истаивал в темнеющих далях и сквозь искристый воздух на нас уже взирала охотничья луна. Над нами мерцали осенние созвездия. Питер и Рассказчица знали о них все и щедро делились своими знаниями. Я помню, однажды ночью перед восходом луны Питер стоял на Кафедральном валуне и показывал нам созвездия, время от времени расходясь во мнении с Рассказчицей насчет названий отдельных звезд. Гроб Иова[39] и Северный крест[40] вставали к западу от нас, на юге сверкала Фомальгаут[41]. Великий Квадрат Пегаса[42] плыл прямо над нашими головами. Кассиопея восседала на своем величественном троне на северо-востоке, а на севере вокруг Полярной звезды неустанно раскачивались Ковши. Только Сесили и Феликс могли различить двойную звезду в ручке Большого Ковша – и весьма этим кичились. Рассказчица знакомила нас с мифами и легендами, сплетенными вокруг этих извечных гроздьев, и самый ее голос звучал ясно, отдаленно и звездно. Стоило ей умолкнуть – и мы возвращались на землю, ощущая, будто только что побывали за миллионы миль отсюда в синей бесконечности; на это время такое знакомое и родное окружение забывалось и становилось чужим.

Тот вечер, когда Питер демонстрировал нам звезды с Кафедрального валуна, оказался последним перед тем, как наш друг на несколько недель перестал делить с нами труд и отдых. На другой день он пожаловался на головную боль и боль в горле и предпочел любым занятиям лежание на кухонном диване тети Оливии. Поскольку в целом Питер не был притворщиком, то его оставили в покое, а мы продолжили собирать яблоки. Один Феликс заявил, в высшей степени несправедливо и злобно, что Питер просто отлынивает от работы.

– Лентяй он, вот что с ним не так, – сказал Феликс.

– Почему бы не сказать что-нибудь разумное, раз уж тебе приспичило высказаться, – отозвалась Фелисити. – Называть Питера ленивым – просто глупость. Все равно что назвать мои волосы черными. Разумеется, у Питера, поскольку он Крейг, есть свои недостатки, но он хороший мальчик. Его отец был лентяем, но его мать трудяга из трудяг, а Питер пошел в нее.

– Дядя Роджер говорит, что отец Питера был не то чтобы обычным лентяем, – поправила ее Рассказчица. – Проблема в том, что многие вещи нравились ему куда больше, чем работа.

– Интересно, вернется ли он когда-нибудь в семью, – задумалась Сесили. – Только представьте, как было бы ужасно, если бы наш отец вот так нас бросил!

– Наш отец из Кингов, – высокомерно произнесла Фелисити, – а отец Питера всего лишь Крейг. Ни один член нашей семьи не способен на такие поступки.

– Говорят, в каждой семье бывает белая ворона, – заметила Рассказчица.

– А в нашей нет, – резюмировала преданная родным Сесили.

– Почему у черного воронья аппетит больше, чем у белого? – спросил Феликс.

– Это загадка? – осторожно поинтересовалась Сесили. – Если да, то я не буду пытаться ее отгадать. Никогда не могу разгадать загадки.

– Это не загадка, – ответил Феликс. – Это факт. Так и есть – и тому есть причина.

Мы бросили собирать яблоки, уселись на траву и попробовали найти эту причину – все, за исключением Дэна, который заявил, что он, дескать, уверен в спрятанной где-то ловушке и не намерен в нее угодить. Остальные не понимали, с чего бы тут быть ловушке, ведь Феликс торжественно поклялся и побожился, что у черного воронья аппетит больше. Мы всерьез обсудили этот вопрос, но в конце концов вынуждены были сдаться.

– Ну, и в чем причина? – спросила Фелисити.

– Да в том, что черного воронья больше, –