Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

– Мы, наверное, все теперь заболеем корью, – проворчала Фелисити. – А октябрь ужасно неудобное время, чтобы болеть, – столько всего надо сделать.

– Мне кажется, для кори любое время неудобное, – сказала Сесили.

– А может, мы и не заболеем, – жизнерадостно предположила Рассказчица. – Питер подхватил корь в Маркдейле, когда был там в прошлый раз, так его мать говорит.

– Я не желаю заражаться корью от Питера, – решительно проговорила Фелисити. – Только представьте – заразиться от мальчишки-батрака!

– О Фелисити, не называй Питера батраком, ведь он болеет, – запротестовала Сесили.

Два следующих дня мы были очень заняты – слишком заняты, чтобы рассказывать и слушать истории. Лишь в сумерках находилось у нас время странствовать с Рассказчицей по далеким златым царствам. В последние недели она штудировала пару стареньких томов античных мифов и северного фольклора, которые обнаружились у тети Оливии на чердаке. И в наших фантазиях боги и богини, смеющиеся нимфы и глумящиеся сатиры, а также норны, и валькирии, и эльфы, и тролли, да и вообще все представители «зеленого народца» вновь оживали и населяли сады, леса и луга вокруг нас, пока нам не стало казаться, что на земле снова установился золотой век.

Но вот на третий день Рассказчица пришла к нам совершенно белая. Она ходила во двор к дяде Роджеру узнать последние новости о больном. До сих пор природа этих новостей была размытая и неясная, однако сейчас мы поняли вдруг со всей очевидностью, что новости плохие.

– Питер очень, очень болен, – с несчастным видом сообщила она. – Он где-то простудился, а потом еще подхватил корь… и… и… – Тут Рассказчица заломила загорелые руки. – Доктор опасается, что он… он… не поправится.

Мы окружили ее – остолбеневшие, не верящие своим ушам.

– Ты имеешь в виду, – сказал Феликс, наконец обретший дар речи, – что Питер умрет?

Рассказчица горестно кивнула:

– Они боятся, что так.

Сесили присела рядом со своей наполовину заполненной корзиной и принялась плакать. Фелисити резко заявила, что не верит.

– Я сегодня ни одного яблока больше не соберу, и даже пытаться не буду, – проговорил Дэн.

Никто из нас тоже не смог бы. Мы отправились ко взрослым и честно сказали им все как есть, а взрослые, с нетипичным для них пониманием и сочувствием ответили, что на сегодня хватит, больше работать не нужно. Потом мы, сломленные, слонялись туда-сюда, пытаясь утешить друг друга. Сада мы избегали, слишком уж он полнился счастливыми воспоминаниями, которые никак не вязались с горечью в душе. Вместо сада мы удалились в ельник, где затишье, хмурые тени и мягкие меланхоличные вздохи ветра в ветвях над нами не так отчаянно дисгармонировали с внезапно обрушившимся на нас несчастьем.

Мы никак не могли поверить, что Питер умрет – умрет. Умирали старики. Умирали взрослые. Нам доводилось слышать и про детей, которые умерли. Но что один из нас, из нашей развеселой компании, может умереть – немыслимо! Невозможно в это поверить. И тем не менее вероятность эта с размаху влепила нам всем по пощечине. Мы уселись на мшистые камни под темными старыми елями и предались страданиям. Все, даже Дэн, плакали. Все, но не Рассказчица.

– Как ты можешь быть такой бесчувственной, Сара Стэнли, – упрекнула ее Фелисити. – Ты всегда так дружила с Питером и делала вид, что высоко его ценишь, а теперь даже слезинки не прольешь.

Я взглянул в сухие, полные жалости глаза Рассказчицы и вдруг сообразил, что ни разу не видел ее плачущей. Рассказывая грустные истории голосом, напитанным всеми когда-либо пролитыми слезами, она ни разу не пустила ни одной своей слезы.

– Я не могу плакать, – тоскливо произнесла она. – Мне бы очень хотелось. Вот здесь у меня ужасное ощущение, – она дотронулась до своей тонкой шеи, – и если бы я смогла заплакать, то, думаю, мне стало бы легче. Но я не могу.

– Может, Питер все-таки выздоровеет, – высказался Дэн, пытаясь проглотить слезы. – Я слышал, что многие люди выздоравливали после того, как доктора сулили им смерть.

– Пока живу, надеюсь, как говорится, – сказал Феликс. – Утро вечера мудренее.

– Это просто пословицы, – печально возразила Рассказчица. – Вся эта народная мудрость очень хороша, когда беспокоиться реально не о чем, но, когда случаются настоящие беды, помощи от нее никакой.

– О, как я жалею, что сказала ему, будто он недостаточно хорош, чтобы с ним водиться, – простонала Фелисити. – Если он выздоровеет, я никогда ничего такого больше не скажу – я даже не подумаю ничего такого. Он просто чудесный мальчик и в два раза умнее, чем куча тех, которые не батрачат.

– Он всегда был таким вежливым, доброжелательным и услужливым, – вздохнула Сесили.

– Настоящий джентльмен, – добавила Рассказчица.

– Таких честных парней, как Питер, еще пойди поищи, – сказал Дэн.

– И таких старательных, – вставил Феликс.

– Дядя Роджер говорит, что у него никогда не было мальчишки-работника, на которого он мог бы так положиться, – завершил я круг восхвалений.

– Теперь слишком поздно говорить все эти прекрасные слова, – промолвила Рассказчица. – Он даже не узнает, что мы так много думали о нем. Слишком поздно.

– Если он поправится, я ему все скажу, – решила Сесили.

– Жалко, что я оттаскала его за уши, когда он пытался поцеловать меня, – проговорила Фелисити, которая, очевидно, решила порыться в дальних уголках своей совести, вытаскивая оттуда прошлые обиды, нанесенные ею Питеру. – Глупо, конечно, рассчитывать, что я позволю наем… позволю мальчику поцеловать меня. Но мне все же не стоило так сердиться. Можно было как-то поспокойнее к этому отнестись. И еще я сказала, что ненавижу его. А это неправда, но теперь, видимо, он умрет, считая, что это правда. Вот как так получается – зачем люди говорят вещи, о которых потом им приходится сильно жалеть?

– Наверное, если Питер у-у-умрет, он в любом случае попадет в рай, – всхлипнула Сесили. – Он хоть и не прихожанин церкви, но был таким хорошим все лето.

– Ну ты же знаешь, он пресвитерианин, – утешила ее Фелисити. В ее тоне звучало убеждение, что уж если что и способно провести Питера через любые испытания, то только это. – Так-то мы все пока не всамделишные прихожане. Но Питера, разумеется, не отправят в то скверное место. Это просто нелепо. Что им там с ним делать, таким славным, и вежливым, и честным, и добрым?

– О, я тоже считаю, что с ним все будет хорошо, – вздохнула Сесили, – но просто он же до этого лета совсем не ходил в церковь и воскресную школу.

– Ну так отец у него сбежал, а мать была слишком занята зарабатыванием на жизнь, чтобы воспитать его как следует, – возразила Фелисити. – Тебе не кажется,