Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

– Само собой, Питер попадет в рай, – сказала Рассказчица. – Он слишком юный, чтобы попасть еще куда-то. Дети всегда попадают в рай. Только я не хочу, чтобы он уходил туда или еще куда-нибудь. Я хочу, чтобы он остался здесь. Наверное, рай – восхитительное место, но я уверена, что Питер предпочел бы быть здесь и веселиться с нами.

– Сара Стэнли, – с укором обратилась к ней Фелисити, – вот уж не думала, что в такое печальное время ты способна произнести такие слова. Странная ты девочка.

– А ты бы сама что предпочла: быть в раю или быть здесь? – пошла напролом Рассказчица. – Ну что, Фелисити Кинг? Скажи правду, побожись.

Но Фелисити укрылась от этого неудобного вопроса в слезах.

– Если бы только можно было что-то сделать для Питера! – в отчаянии воскликнул я. – Это ужасно, когда совсем ничего нельзя поделать.

– Мы можем сделать только одно, – мягко проговорила Сесили. – Мы можем молиться за него.

– Точно, – согласился я.

– Я буду молиться, как шестьдесят человек, – встрепенулся Феликс.

– И мы все должны очень хорошо себя вести, понимаете, да, – предостерегла Сесили. – Толку от молитв не будет, если мы плохо себя ведем.

– Это будет просто, – вздохнула Фелисити. – У меня нет ни малейшего желания плохо себя вести. Если с Питером что-то случится, я уверена, что вообще больше не смогу совершить ни одной шалости. Пороху не хватит.

Мы в самом деле совершенно искренне молились о выздоровлении Питера. И в отличие от случая с Падди, не вставляли это после более важных вещей, но размещали в самом начале своих петиций. Молился даже скептически настроенный Дэн: скепсис спал с него, словно изношенная одежда, в долине мрака, где сердца и души подвергаются испытаниям до тех пор, пока все мы, взрослые и дети, не осознаем своей слабости и, обнаружив, что собственные наши чахлые силы всего лишь колеблющийся на ветру камыш, смиренно не повлачимся обратно к Богу, без которого, как нам в нашем самодовольстве мечталось, якобы можно и обойтись.

На другой день Питеру не полегчало. Тетя Оливия сообщила, что его мать убита горем. На этот раз мы не стали просить освобождения от работы. Вместо этого мы взялись за нее с лихорадочным рвением. Тяжелый труд оставлял меньше времени на скорбь и скорбные мысли. Не покладая рук мы собирали яблоки и таскали их на амбарный чердак. Днем тетя Джанет принесла нам обед – яблочные конвертики, но кусок никому не лез в горло. Питер, напомнила Фелисити, расплакавшись, так любил яблочные конвертики.

Ах, а какими мы были хорошими! Какими ангельскими и противоестественно хорошими! Никогда еще ни в одном саду не собиралась компания таких добрых, мягких, бескорыстных детей. Даже Фелисити и Дэн один раз в жизни провели день, не сделав друг другу ни единого двусмысленного замечания. Сесили доверительно сообщила мне, что отныне не будет завивать себе волосы по субботам, потому что это притворство. Ей, чистейшей душе, очень хотелось хоть в чем-нибудь раскаяться, а больше в голову ничего не пришло.

Во второй половине дня Джуди Пино доставила закапанную слезами записку от Сары Рэй. Саре запретили ходить на ферму на холме, как только Питер заболел корью. Она превратилась в несчастную маленькую узницу и могла выплескивать свою тревогу только в ежедневных письмах к Сесили, которые преданная и исполнительная Джуди Пино исправно носила наверх. Эти образчики эпистолярного жанра были столь обильно усыпаны подчеркиваниями, словно Сара сочиняла их на заре Викторианской эпохи.

Сесили не писала ответов, потому что миссис Рэй запретила приносить с фермы письма – мало ли, вдруг они окажутся зараженными. Сесили предлагала тщательно пропекать каждое послание в духовке, прежде чем отправлять, но миссис Рэй была непреклонна, и Сесили пришлось довольствоваться длинными устными сообщениями через Джуди Пино.

Моя дражайшая Сесили, – говорилось в письме Сары. – Я только что получила новость о бедном дорогом Питере. Не могу описать своих чувств. Новости ужасные. Я проплакала почти весь день. Мне хотелось бы лететь к тебе, но ма не позволяет. Она боится, что я подхвачу корь, но я бы лучше дюжину раз переболела корью, чем вот так вот быть со всеми вами в разлуке. Но я считала с самого Судного воскресенья, что должна слушаться ма лучше, чем делала раньше. Если что-то случится с Питером и вам разрешат повидать его до того, как это случится, передайте ему мою любовь и скажите, что мне очень жаль и что я надеюсь на встречу нас всех в лучшем мире. В школе все по-прежнему. Учитель время от времени страшно сердится. Джимми Фрюэн вчера после молитвенного собрания провожал Нелли Боуэн, а ей всего лишь четырнадцать. Как думаешь, не ужасно ли начинать так рано? Мы с тобой ни за что не станем так поступать, пока не вырастем, верно? Уилли Фрейзер последнее время выглядит таким одиноким в школе. Я должна заканчивать, потому что ма говорит, я трачу слишком много времени на письма. Расскажи Джуди все новости для меня.

Твоя настоящая подруга,

Сара Рэй.

P. S. О, и я очень надеюсь, что Питеру станет лучше. Ма собирается купить мне новое коричневое платье на зиму.

С. Р.

С наступлением вечера мы отправились на свое место под шепчущими и вздыхающими еловыми ветвями. Вечер выдался дивный – ясный, безветренный, с морозцем. Внизу кто-то скакал галопом по дороге, бодро распевая потешную песенку. Как он смел? Это показалось нам оскорблением нашего горя. Если Питеру суждено… суждено… ну, если что-то случится с Питером, то для нас, предчувствовали мы в своей печали, наполненная живостью музыка стихнет навсегда. Как кто-то в мире может быть счастлив, когда мы так несчастны?

И тут по длинной сумеречной аркаде к нам подошла тетя Оливия. Ее яркие волосы были непокрыты, она выглядела необыкновенно стройной и царственной в своем легком платье. Тогда мы считали тетю Оливию очень симпатичной. Оглядываясь назад из своей взрослой жизни, я понимаю, что она, вероятно, была женщиной исключительной красоты. И там, под раскачивающимися ветками в последних скудных отблесках осенних сумерек, она предстала перед нами во всей красе, улыбаясь при виде наших удрученных лиц.

– Дорогие опечаленные юные создания, я принесла вам добрые и радостные вести, – сказала она. – Доктор только что побывал здесь и нашел, что Питеру намного лучше. Он полагает, что мальчик все-таки выкарабкается.

Несколько мгновений мы молча и не мигая смотрели на нее. Услышав новости о выздоровлении Падди, мы радовались шумно и громко, но сейчас царила тишина.