Клинки и зелья - Михаил Валентинович Логинов

же чудо, – заметил начальник, – в балагане показывали чернолицего проходимца и объясняли, что это дикий эфиоп. Он только рычал и мяукал, но однажды дотянулся до чужого кошелька. На его беду это заметили. Когда с негодяя сняли рубашку, спина под ней оказалась белой, а после первой плётки он принялся молить о пощаде на отличном французском языке.

– Je suis pas un… criminal, I am honest man[1], – испуганно сказал Антошка и сообразил, что говорит на смеси двух языков. Стражники недоумённо взглянули на него, но ничего не поняли и расхохотались.

Антошка в ужасе озирался по сторонам, но помощи ждать было неоткуда. Кто-то продолжал ужинать, кто-то глазел на интересное происшествие…

– Бертран, пожалуйста, заступись за него!

Антон не сразу понял, кто сказал. Вспомнил, что хронокомпас усиливает дальнюю речь. Похоже, просил оруженосец рыцаря.

– Мы договорились ещё в Лангедоке: я больше ни за кого не заступаюсь.

– Но мы уже в Лангдойле[2], – возразил оруженосец. – И я прошу в последний раз.

«Бертран, будь человеком, – мысленно взмолился Антошка, – если ты и вправду рыцарь, сделай доброе дело».

– Только потому, что завтра мы уже будем в Париже, и тебе придётся приставать с капризами к мэтру Венану, а не ко мне, – сказал рыцарь.

Антон не успел удивиться, как заступничество началось. Рыцарь встал – оказался он высоким, широкоплечим, шагнул к стражникам. Почти сразу же под столом зашевелилась белая груда, оказавшаяся огромной белой собакой, больше кавказской овчарки. Пёс шёл за хозяином, но не опережал его.

– Отпустите мальчишку, – сказал рыцарь.

– Вы из адвокатской корпорации? – усмехнулся стражник.

– Ему не нужен адвокат. Не знать язык Иль-де-Франса[3] – не преступление, – ответил рыцарь, повысив голос. – Отправляйтесь ловить настоящих воров, а я отведу мальчишку к мэтру Жану Венану, и он разберётся, в чём дело.

– Я мэтр на Королевской дороге и сам решу, что делать с бродяжкой, – сердито сказал начальник стражи. – Как бы и вам, мсье, не пришлось ночевать в тюрьме.

Рыцарь кивнул. Оруженосец протянул ему меч, рыцарь взял его, но пока не вынимал из ножен. Пёс, сидевший у левой ноги рыцаря, зевнул, обнажив огромную красную пасть. Антошке показалось, будто он нарочно не закрывал её лишнюю пару секунд, чтобы все успели полюбоваться белоснежными клыками.

Засмотревшись на собаку, Антошка не заметил новых участников конфликта. Между тем студенты-разбойники, почти не сговариваясь, встали и шагнули к стражникам. На левую руку они намотали плащи, в правых руках у двоих были короткие клинки, у двоих – дорожные палки, а кто-то просто подхватил табурет.

– Мсье, – обратился один из них к рыцарю, слегка поклонившись, – мы рады приветствовать друга достопочтенного мэтра Венана. Если вы вознамерились бить стражу, станьте нашим сенешалем, мы присоединимся.

Подросток, евший похлёбку, вскочил из-за стола.

– Мсье, – сказал он начальнику стражи, – не сомневайтесь, мэтр Венан разберётся в любой диковинке лучше, чем кто угодно.

– А ты чего открыл рот, бродяжка?! – рявкнул стражник. Как понял Антон, угрозу со стороны студентов он предпочёл не заметить.

– Я не бродяжка, – ответил юнец, чуть не выпятив грудь, – я помощник мэтра Венана и собираю травы для его аптеки. Известно ли вам, что недавно мэтр излечил парижского прево от подагры? Теперь они друзья, и вряд ли разумно обижать слугу такого друга!

Начальник стражи побагровел, но промолчал. Зато заговорил другой стражник:

– А если это странствующий проповедник-катар? Тогда его следует препроводить не к мэтру, а передать инквизиции.

«Ну вот, не успел попасть в прошлое, как сразу инквизиция, – со страхом подумал Антошка, – что-то слышал о катарах и помню, что с ними обошлись не очень хорошо».

Он заметил, что подросток-оруженосец при этом слове побледнел и сделал шаг назад.

– Проповедники-катары выглядят не так, – сказал ещё один путешественник, приблизившись к Антошке. На нём был чёрный плащ с капюшоном, под плащом виднелась белая туника.

– Святой отец, – спросил стражник, – вы знаток еретиков?

– Да, сын мой, – ответил тот, кого назвали «святым отцом», – я инквизитор из Тулузы, брат Пьер. Мы занимаемся еретиками, а не странными мальчишками. Пусть его загадку разберёт уважаемый мэтр Венан.

Все замолчали. Антошка заметил, что, едва монах назвал себя инквизитором, оруженосец укрылся за спиной рыцаря.

– Святому отцу Пьеру виднее, – произнёс начальник стражи, обрадованный возможностью отступить без драки. К тому же, появился не менее достойный повод: трактирный слуга принёс воинам большую тарелку жаркого, и они, отложив служебные обязанности, приступили к ужину.

Взгрустнувшие студенты, поворчав и вздохнув, тоже вернулись к остаткам трапезы.

Они вспоминали прежние стычки с городской и королевской стражей, поднимали кубки за прошлые победы и временами переходили на латынь, когда хотели охарактеризовать своих врагов. Стражники зло поглядывали на них, но латыни не понимали.

Юный помощник мэтра Венана удалился за столик к своему спутнику, скрести ложкой в опустевшем горшке с похлёбкой. Инквизитор брат Пьер тоже пошёл к своему столу в дальнем углу. И только Антошка стоял там, где его поставили стражники. Вздыхал, старался не всхлипнуть.

Не потому, что был напуган, – хотя, конечно, боялся. Но в короткие минуты страха он понял: скорее нашлись бы силы выскочить в дверь и скрыться среди дождя, чем усилием воли вызвать синий луч и картинку родного дома. Он мог бы со страха крикнуть «мама!». А вот пожелать всеми силами души оказаться в Москве, не смог бы…

– Ты голоден?

Антон не сразу понял, что оруженосец обратился к нему. Кивнул – да, голоден.

– Хорошо, что ты понимаешь меня. Сядь и поешь.

Антошка несмело шагнул к столу.

– Не бойся, Блан не укусит.

Он не сразу понял, что оруженосец показывает на огромного белого пса, растянувшегося под лавкой. Если бы Антошка лёг рядом, то вряд ли оказался бы длиннее. «Как можно испугаться собаки после стражи с плётками и инквизиции?» – подумал он, усмехнулся и сел так, что ноги едва не коснулись белой мохнатой лапы.

От ужина на столе остались лишь несколько кусков хлеба и комок сыра. Оруженосец, чуть поколебавшись, обтёр салфеткой свой кубок и протянул Антошке. Салфетку правильнее было бы назвать грязной тряпкой, но воротить нос было невежливо, и Антон отхлебнул. Странники пили яблочный сидр, кислый, но не очень крепкий. И всё равно Антошка чуть поперхнулся, несколько капель упали вниз, на морду Блана. Пёс открыл глаза, удивлённо поднял голову, облизнулся, высунув длинный язык.

– Собака, прости меня, – сказал Антошка, – чесслово, я случайно.

Ему хотелось поговорить хоть с кем-нибудь. Но пока люди его не понимают, пусть будет хотя бы такой собеседник.

– Блан однажды поймал волка, – похвастался оруженосец. – Даже не загрыз, а прижал к траве и держал, пока охотники не связали. Это пастушья собака, но нрав у