Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

Я правда не знаю, как бы мы вообще добрались до дома, будь мы предоставлены сами себе. Мы оледенели от страха. Как повернуться спиной к жуткому хвойному лесу, откуда в любой момент может выскочить что-то? Как пересечь эти длинные, укрытые тенью поля между нами и коньком нашей крыши? Как пройти по темной таинственной лощине, заросшей орляком?

К счастью, в самый этот критический момент явился дядя Алек и сказал, что, мол, сдается ему, пора нам двигать к дому, поскольку костры почти догорели. Мы соскользнули с жердей и осторожно засеменили через поле, держась поблизости от дяди Алека.

– Чепуха полная, ни слову не верю, – заявил Дэн, стараясь сохранить свою скептическую интонацию.

– Не пойму, как тут можно не поверить, – отозвалась Сесили. – Ладно бы мы это где-то прочитали или это случилось бы где-то далеко. Но это случилось прямо в Маркдейле, а ельник я своими глазами видела.

– Ой, ну, наверное, этот Уильям Коуэн испугался чего-нибудь, – допустил Дэн, – но я не верю, что он видел дьявола.

– Старый мистер Моррисон в Нижнем Маркдейле был одним из тех, кто раздевал Уильяма, и он помнит отметины, – победоносно возразила Рассказчица.

– А как после этого вел себя Уильям Коуэн? – осведомился я.

– Он стал совсем другим человеком, – торжественно заверила Рассказчица. – Даже слишком другим. С тех пор он никогда не смеялся и даже не улыбался. Он сделался очень верующим, что, конечно, хорошо… но при этом жутко угрюмым. Считал, что все приятное – грешно. Он даже не ел больше, чем было необходимо для поддержания жизни. Дядя Роджер говорит, что, будь Уильям католиком, то ушел бы в монахи, но раз он пресвитерианин, пришлось ему сделаться чудиком.

– Да, только вашего дядю Роджера дьявол не хлопал по плечу и не называл братцем, – вставил Питер. – А ежели бы такое с ним приключилось, так он бы, может, и не шутил так задорно.

– Ради всего святого, – потеряв терпение, встряла Фелисити, – прекратите уже говорить о… о… таком в темноте. Мне уже до того страшно, что все время кажется, будто папины шаги у нас за спиной – это шаги чего-то. Только подумайте, это же мой собственный отец!

Рассказчица взяла Фелисити под руку.

– Ну не переживай, – успокоила она Фелисити. – Я расскажу вам другую историю, такую прекрасную историю, что вы и думать забудете о дьяволе.

И она пересказала нам одну из самых изысканных сказок Ганса Андерсена. Чарующая магия ее голоса развеяла все наши страхи, так что, дойдя до орляковой лощины, мы все направились через это озеро тьмы, окруженное серебристыми берегами залитых лунным светом полей, без единой мысли о Его Сатанинском Величестве. А перед нами, словно знак непреходящей любви, в окне дома на холме маячил свет.

Глава 32. Вскрытие синего сундука

Ноябрь очнулся от своих сновидений, в которых грезил, будто он май, и впал в дурное настроение. На следующий после пикника день зарядил осенний дождь, и, поднявшись поутру с постелей, мы застали свой мир промозглым и промокшим, с хлюпающими полями и хмурыми небесами. Дождь рыдал над крышей, словно изливая слезы застарелой печали. Ива у ворот дико размахивала костистыми ветвями, напоминая какое-то потустороннее существо, в агонии заламывающее лишенные плоти руки. Сад стоял безотрадный и неприветливый. Все казалось другим, за исключением неизменных, надежных старых елей.

Была пятница, но в школу нас отправляли только с понедельника, так что мы проторчали весь день в амбаре, сортируя яблоки и слушая истории. К вечеру дождь унялся, внезапный студеный ветер задул с северо-запада, и холодный желтый закат за темными холмами, казалось, предвещал более погожее завтра.

Фелисити, Рассказчица и я отправились на почту за письмами. Мы шли по дороге, где опавшие листья порывисто кружились перед нами в своем собственном чудном, нездешнем танце. Вечер полнился жутковатыми звуками – скрипом еловых ветвей, свистом ветра в верхушках деревьев, трепыханием полосок коры на штакетнике. Но лето и солнечный свет хранились еще в наших сердцах, и блеклая понурость внешнего мира только усиливала сияние внутри.

На Фелисити был ее новый бархатный капор с кокетливой оторочкой из белого меха. Золотые кудри обрамляли прелестное лицо, а ветер разжигал розовый оттенок щек до алого. Слева от меня шагала Рассказчица в красном капоре на изящной каштановой головке. По дороге она рассыпала слова, словно жемчуг и алмазы в старой сказке. Помнится, я шествовал, весьма высоко задрав нос, ибо нам повстречалось несколько карлайлских мальчишек, и я остро чувствовал свое исключительное везение: с одной стороны от меня такая красавица, а с другой – такая волшебница.

На почте нам выдали одно тонкое письмо от отца Феликсу, толстое письмо из-за границы для Рассказчицы, с выведенным мелким почерком ее отца адресом на конверте, местное письмо для Сесили от какой-то школьной подружки, с накорябанным в углу «Спешно», и письмо для тети Джанет с маркой из Монреаля.

– Интересно, от кого это, – задумалась Фелисити. – Никто никогда не пишет матушке из Монреаля. Конверт Сесили – это от Эм Фрюэн. Она всегда ставит «Спешно» на своих письмах, и не важно, что там внутри.

Мы вернулись домой, и тетя Джанет открыла и прочитала свое монреальское письмо. Затем она отложила его и изумленно осмотрелась вокруг.

– Ну надо же, кто бы мог подумать! – проговорила она.

– Да что там такого случилось? – осведомился дядя Алек.

– Письмо из Монреаля от жены Джеймса Уарда, – торжественно объявила тетя Джанет. – Рейчел Уард умерла. Перед смертью она попросила жену Джеймса написать мне, что можно открыть старый синий сундук.

– Ура! – заорал Дэн.

– Дональд Кинг, – строго одернула его мать, – Рейчел Уард приходилась тебе родней, а теперь умерла. Что это за поведение?

– А я с ней незнаком, – надулся Дэн. – И мое ура было не из-за того, что она умерла, а потому, что наконец можно открыть этот сундук.

– Стало быть, бедняжки Рейчел больше нет, – промолвил дядя Алек. – Она, должно быть, совсем старушка, думаю, ей стукнуло лет семьдесят пять. Помню ее изящной и цветущей молодой женщиной. Да уж, да уж, значит, открываем нынче старый сундук. А что делать с содержимым?

– Рейчел оставила распоряжения на этот счет, – ответила тетя Джанет, кивая в сторону письма. – Свадебное платье, фату и письма надо сжечь. Два графина отправить жене Джеймса. Остальные вещи раздать родственникам, по одной каждому – «на память о ней».

– Ой, а можно его открыть прямо сегодня вечером? – с плохо сдерживаемым нетерпением спросила Фелисити.

– Разумеется, нет! – Тетя Джанет решительно сложила письмо. – Этот сундук простоял