Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

пьеска разок была исполнена Бостонским симфоническим оркестром; романисты, драматурги, художники, которые не имели «успеха у простого народа», над которым они глумились и который они (делали вид) презирали, но за который на самом деле каждый из них охотно бы продал свою мелкую, обтрепанную душонку; вся ужасная, несчастная, ядовитая и озлобленная свора «творцов» из тех, кто обучался на чьем-то знаменитом курсе или провел лето в лагере Макдауэлла, — в общем, истинные обыватели от искусства, истинные враги живого духа художника, истинные осквернители и предатели творения, бесплодные, суетливые, мелкие получеловеки от искусства, чьи не знавшие ни корней, ни почвы, ни солнца жизни были взращены, подобно лишайникам на деревьях… Они с горечью лелеяли свои, по большей части воображаемые, беды и раны, распухшие представления о своей недооцененной ценности, вечно шипели и пытались ужалить во всех бессильных проявлениях своей мелкой, но ядовитой ненависти; они были сильны лить в тайных, предательских ударах в темноте, ударах по работе и таланту людей гораздо лучших, чем они сами.

Обычно каждый раз, когда Тен Эйк отправлялся в дом мисс Поттер, он обнаруживал там несколько слушателей класса профессора Хэтчера, которые, казалось, были завсегдатаями всех этих пятничных ужинов и вечеринок. Они, возможно, приходили по разным причинам: потому что скучали, потому что были любопытны или даже потому, что им на самом деле нравились эти мероприятия; но странный, ужасно застенчивый и чувствительный маленький человечек, который носил имя Освальд Тен Эйк, во всяком случае, приходил туда исключительно по острой, отчаянной необходимости: чтобы утолить хищное желание его исхудавшего, вечно полуголодного тела и не упустить шанс получить хотя бы один хороший ужин в неделю.

Было очевидно, что Тен Эйк переживал на этих вечеринках страшные муки застенчивости, тоски, растерянности, болезненной рефлексии; и все же он всегда был там, и как только все садились за стол, принимался есть с жадностью голодного животного. Если бы вам вздумалось посетить зал приемов в доме мисс Поттер, вы бы могли найти его, как правило, незаметно прячущимся в каком-нибудь укромном углу от громких звуков и шума толпы, нервно сжимающим в руках чайную чашку, разговаривающим с кем-то в своей странной манере, отчаянно выпаливающим слова, что вообще было характерно для него, или, напротив, ничего не говорящим в течение долгого времени, кусающим ногти, страстно запускающим тонкие руки в копну черных лохматых волос, время от времени разражающимся неожиданным, пронзительным, почти истерическим смехом, вулканически выплевывающим несколько слов, а затем снова впадающим в отчаянное молчание и запускающим руки в волосы.

Приступ застенчивости и истерзанных нервов, нападавший на молодого человека в такие моменты, был так силен, что на Тен Эйка было больно смотреть: он говорил и делал резкие, шокирующие, взрывоопасные вещи, которые способны были внезапно поразить всех участников подобного мероприятия, а его самого немедля ввергнуть обратно в черную яму молчания, самоуничижения и отчаяния. И хотя его собственная чувствительность была чрезвычайно велика и мучительна, он еще больше обижался за других людей, чем за себя. Он скорее мог выдержать личное оскорбление, позволить ранить собственную уязвимую гордость, чем видеть, как кто-то обижает и ранит гордость другого человека. В самом деле, его переживания, когда он видел душевные терзания других людей, становились настолько острыми, что он порой больше не в состоянии был отвечать за свои действия: он был способен в таких случаях сотворить что угодно.

И таких случаев всегда хватало на пятничных ужинах мисс Поттер. Ведь даже если бы весь американский дипломатический корпус собрался там в самом очаровательном и учтивом настроении, эта добродушная гротескная старуха с ее неизменным талантом все делать не так и сталкивать людей лбами ухитрилась бы уже буквально через час так настроить всех этих виртуозов вежливости и благодати, что они принялись рычать и жаждать крови друг друга! Что уж говорить об этой музейной коллекции уродов, озлобленных эстетов и ядовитых неудачников от искусства, которая на самом деле собиралась у нее… Ссоры и склоки случались у нее всегда, без единого сбоя. Ее гений в области создания путаницы, неловкости и беспокойства был просто абсолютным.

Всякий раз, когда в местном сообществе находились два человека, которым было суждено от рождения или же вследствие неких обстоятельств образования, религиозных убеждений, темперамента, возненавидеть друг друга убийственной ненавистью в ту же секунду, как они встретятся, мисс Поттер непременно стремилась как можно скорее представить их друг другу. Если вдруг отец Дэвин, страстный защитник веры и враг модернизма во всех его ненавистных формах, был приглашен на одну из пятничных вечеринок мисс Поттер, он вдруг обнаруживал, что пожимает руку мисс Шенксворт (сам еще не зная, кто она такая), которая являлась воинствующей пропагандисткой свободной любви, стерилизации «недостаточно хороших» индивидов и практики неограниченного контроля рождаемости в каждой семье, особенно среди бедняков.

Если на ужине вдруг присутствовал редактор «Атлантик мансли», он непременно обнаруживал себя, по безошибочному принципу притяжения противоположностей, который так любила и которого с такой точностью придерживалась мисс Поттер, сидящим рядом с человеком по имени Сэм Шулемович, который в качестве духовного лидера и главного редактора газеты, известной как «Красный бунт» или «Рабочая заря», заявлял часто и яростно, что, чем скорее «Атлантик мансли» закроют, а его авторов, подписчиков и редакцию забальзамируют и выложат на витрине в музее, тем лучше будет для каждого жителя страны.

Если лидер радикального движения, который только что отбыл наказание в тюрьме за свои выступления, брошюры, физическую агрессию против полиции или членов капиталистического класса, приходил на пятничную «вечеринку» мисс Поттер, он немедленно обнаруживал, что обсуждает достоинства существующей системы и необходимости скорейшего исчезновения богатых буржуйских паразитов со старой девой, леди с Бикон-стрит, у которой был попугай, два персидских котенка, пекинес, три горничные, повар, дворецкий, шофер и легковой автомобиль, особняк на Марблхед и несколько тысяч акций предприятий Бостона и Мэна.

Именно так оно все и шло на очередной пятничной вечеринке мисс Поттер. Там, в этом доме, вы могли быть уверены, что если лев и ягненок еще не возлегли вместе, как гласит Библия, то хозяйка непременно посадит их в такой непосредственной близости друг от друга, что смертоубийство все равно непременно последует, причем так легко, быстро и без всяких ритуальных реверансов, как только возможно.

И когда звуки рычания и проклятий начинали раздаваться все громче в шумной суете этого пятничного ужина, лица становились мертвенно-бледными от ненависти, глаза горели, а вены набухали на висках, мисс Поттер оглядывала собравшуюся публику с торжествующим удовлетворением, видя, что она хорошо проделала свою «работу», и с восторгом думала: «Какая