Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

мистер Грей. — Вы помните, как он выглядел? Как… как… На самом деле, в нем было что-то от средневекового аскета. Я думал, что в нем что-то есть. Я думал, что он сумеет сделать что-то этакое… Я действительно так думал, знаете ли! А потом — святые угодники! Эта его последняя пьеса! — Молодой человек отбросил сигарету жестом, полным презрения. — Странный случай, — сказал он, придавая голосу окончательное равнодушие. — Человек, который выглядел так, будто в нем была искра Божья, а оказалось — он думает одной лишь утробой, а мозгов у него вовсе нет.

Молодые люди курили и молчали.

— Интересно, что это было, — задумчиво сказал другой через некоторое время. — Что же на него нашло? Ну правда, интересно, почему он так поступил?

Никто не знал. Единственным человеком на земле, кто мог бы, может быть, дать ответ на этот вопрос, была та самая странная старая дева по имени мисс Поттер. Ибо, пусть она была слепа насчет многих вещей, которые знали все эти умные молодые люди, все же эта добрая старая карикатурная повелительница путаницы, ссор и свар обладала мудростью, о которой никто из них не подозревал. Но мисс Поттер больше не было на земле, чтобы рассказать им, даже если бы она и могла. Она умерла той весной.

Позже Юджину Ганту казалось, что холодный зимний свет одиночества и запустения — слабеющий красный свет пятницы в марте — светил вечно и непрерывно на жизни всех этих людей. И с тех пор, когда он думал о них, их жизни, их лица и их слова — все, что он видел и знал про них, — сливались в один безвыходный, безрадостный образ, который каким-то образом был созвучен этому проклятому свету, светящему на них. И образ этот был таков.

Он стоял на черном, грязном, мрачном зимнем снегу перед домом мисс Поттер, прощаясь с группой приглашенных к ней гостей. Последний красный зимний свет вечера пятницы упал на их жизни и лица, в то время как он говорил с ними, и сделал их ненавистными ему. И все же он искал эти лица, и говорил с ними отчаянно, пытаясь понять, не сможет ли он найти в них хоть крупицу тепла, любви и радости, хоть один тихий звоночек надежды для себя, который бы сказал ему, что его больное сердце и налитый свинцом дух снова возродятся к жизни и обретут силы, что он снова сможет получить способность чувствовать вкус жизни, любви и труда и что апрель снова вернется.

Он не видел ничего в этих холодных и ненавистных лицах, кроме пламени одиночества, смертельной и порочной радости, которая черпала удовольствие в своей собственной смерти и привычно дышала, без каких-либо намеков на ту агонию и отчаяние, которые чувствовал Юджин, ядовитым эфиром собственного мертвого мира. В этих холодных ненавистных лицах, которые освещал одинокий зимний свет, он не мог найти никакой надежды на обретение собственной жизни или жизни других живых людей. Скорее вместо этого он мог прочесть в этих бледных лицах, в этих безродных и нездоровых жизнях, которые в его мыслях принимали облик каких-то увядших, покрытых желтой бледностью, безымянных и бесполезных растений типа тех, которые разрастаются у корней деревьев, паразитируя на них, — своего рода холодное злобное торжество, секундный блеск в бледных лисьих глазах, который давал ему понять, что они, смотря на его отчаянную жизнь, знали причину его отчаяния и чувствовали некую горькую радость победы над ним. И выражения их холодных лиц, их лисьих глаз говорило ему, что не было никакой надежды, никакой работы, никакой радости, никакого триумфа, и уж точно никакой любви для таких, как он, что у него не могло быть ничего, кроме поражений, отчаяния и неудач на протяжении всей его жизни в этом мире, что вся жизнь была убита и пожрана такими подобиями людей, как эти, и стала навсегда крысиным переулком, смертью при жизни…

И все же он снова и снова отчаянно искал что-то в этих ненавистных лицах, в этом холодном красном свете, он отчаянно стремился найти в них хоть один лучик надежды; и, пока он тонул в одиночестве, позорные слова срывались у него с губ против его воли — слова просьбы, мольбы, жалкие, унизительные; он будто выпрашивал милостыню, подачку в виде капельки милосердия, нищенского кусочка поощрения, хоть одного доброго слова, хоть какой-то похвалы для его жизни, у этих холодных и ненавистных лиц, кого он на самом деле терпеть не мог.

— Но моя работа — то последнее произведение, что я написал… Вам не кажется, не кажется ли вам, что есть что-то хорошее в нем? Не так уж много, может быть, но достаточно, чтобы дать мне надежду?.. Не кажется ли вам, что если я продолжу писать, то, может быть, смогу написать когда-нибудь что-нибудь хорошее?.. О, ради бога, скажите мне, не кажется ли? Или я должен умереть здесь, в этом проклятом бесплодном свете пятничного вечера, я должен утонуть или задохнуться в этом ядовитом неживом воздухе, увянуть в этой безродной, желтой, мертвой земле, сгнить на корню, умереть, как бешеная собака, воя в пустыне ваших проклятых, холодных, ненавистных насмешек, которыми ваши никчемные жизни отравляют мою жизнь? Скажите же, во имя Господа Бога нашего, приятель, неужели нет нормальной жизни на земле для таких, как я? Неужели весь мир был предназначен только для таких, как вы? Неужели вправду вся радость, надежда, здоровье, чувственность, любовь, тепло, и нежность ушли из жизни, неужели вся жизнь человеческая есть фальшь и притворство и неужели вся правда, вся работа и мудрость принадлежат вашим крысиным переулкам и таким живым мертвецам, как вы? Ради бога, скажите мне, неужели совсем нет никакой надежды для меня? Скажите мне всю правду, всю самую горькую, худшую правду, я прошу вас. Неужели ничего нет для меня сейчас, кроме серых кишок, больного сердца и свинцового духа? Ничего нет кроме марта, вечера пятницы, вечеринок мисс Поттер и ваших проклятых ядовитых, бесплодных, холодных, ненавидящих жизнь лиц? Ради бога, скажите мне сейчас же, если я не хорош, я фальшивка, я неправ, а вы, живые мертвецы — верные и настоящие, — я лучше пойду и перережу себе горло или вышибу мозги, прострелив себе голову, чем оставаться дальше в этом мире, где истина заключается в том, что радость мертва, а единственная жизнь — это только лишь бесплодная и безродная жизнь живых мертвецов! Во имя Господа Бога, скажите мне, правда ли это — или вы все-таки найдете кусочек надежды