Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

ощутимо выросло: он ходил туда-сюда, выкуривая одну сигарету за другой. В том же неторопливом и сводящем с ума темпе они вышли из отеля. Старвик спросил, куда они идут, Юджин ответил бодро, что собирается поужинать в скромном небольшом ресторанчике, располагавшемся прямо через Сену. К тому времени как они шли по мосту и проходили через огромные арки Лувра, Старвик искусал все губы от досады. В ресторане Юджин заказал обед и бутылку вина, Старвик отказался есть. Юджин выразил глубочайшее сожаление и сам принялся есть намеренно медленно и со смаком. К тому времени как он закончил и неторопливо колол орешки, Старвик чуть с ума не сошел. Он нетерпеливо потребовал у Юджина, чтобы тот сказал, куда они собираются теперь. Юджин ответил с упреком в голосе:

— Ну что такое, Фрэнк, что за спешка? У тебя вся ночь впереди; совершенно некуда бежать… Кроме того, почему бы не остаться здесь на какое-то время? Это хорошее место. Ты так не думаешь? Я обнаружил его сам!

Старвик огляделся и сказал:

— Да, место нормальное, я полагаю, и еда выглядит действительно хорошо, знаешь ли. Но боже мой, — с горечью прорычал он, — как тупо! как скучно!

— Тупо? Скучно? — нарочито ужаснулся Юджин с укором и деликатным удивлением. — Фрэнк, Фрэнк, такие слова — и от тебя! Ты, поэт и художник, человек чувства и разума, любитель человечества? Разве это не великое, не прекрасное, не шикарное? — издевался он. — И это говорит любитель французского — человек, который больше чувствует себя дома здесь, чем у себя дома? Ах, Фрэнк, это недостойно тебя: я-то думал, что каждый твой вздох насыщен любовью к Франции. Я думал, что каждое биение пульса твоей благородной души художника выражает симпатию к людям этой не менее благородной страны. Я думал, что тебе понравится это место, что ты найдешь его просто шикарным, — он усмехнулся, — и великолепным, и забавным… Но ты воротишь нос от этих людей и называешь их скучными, как если бы они были толпой проклятых американцев! Скучные! Тупые! Как они могут быть скучными, Фрэнк? Разве ты не видишь, что они французы!.. Вот этот мальчик, например, — он указал на помощника официанта лет восемнадцати, который с грохотом складывал посуду со стола на поднос. — Разве он не милый, разве он не душка, Фрэнк?

Он продолжал злобно, издеваясь, пародировать разговоры Старвика и Элинор.

— Есть что-то очень величественное и чрезвычайно трогательное в том, как он швыряет тарелки на поднос, правда? — Юджин продолжал намеренно пародировать манерный голос и любимые словечки Старвика. — Я имею в виду, в его поведении столько скрыто на самом деле, знаешь ли, это как в той картине Чимабуэ в Лувре, которую мы оба любим так сильно. Ну, знаешь, где изображена Мадонна с маленькими мадонночками вокруг нее. Я имею в виду, как он использует свои руки! Ох, ты только посмотри, — восторженно заливался соловьем Юджин, показывая, как помощник официанта своим толстым неуклюжим пальцем энергично вытер свой сопливый нос. — Ну где, где, Фрэнк, — восторженно сказал он, — мы с тобой могли бы найти что-нибудь подобное в Америке? Я имею в виду, эту грациозность, достоинство и абсолютную естественность, с которой этот мальчик просто вытер нос об палец… или палец об нос? Ха-ха-ха! Я совершенно запутался, Фрэнк! На самом деле! — это движение так красиво и неуловимо, трудно сказать, что есть что. Что обо что вытирается? Нос или палец, я имею в виду, все это совершенно невероятно и абсолютно удивительно: этот круговорот вытирания, это как фуга, знаешь ли, — и глядя на друга, он сказал серьезно и глубокомысленно: — Ты же понимаешь, что я имею в виду, не так ли?

Лицо Старвика разгорелось густо-красным румянцем, пока он слушал эту язвительную пародию. Он в ответ посмотрел на друга жестко и сурово и сказал холодно, сухо:

— Понимаю!.. Но если ты не возражаешь, мы могли бы уже пойти отсюда, и… — он еще больше покраснел и закончил с болезненной неловкостью: — …и… и сделать то, что ты мне пообещал?

— Ну конечно! — вскричал Юджин, не переставая пародировать манерный голос Старвика. — Сразу! Немедленно! Tout de suite!.. Как мы говорим здесь, во Франции!.. Ну, вот тебе! — сказал он с энтузиазмом. — Вот тебе, Фрэнк!.. Tout de suite! — бормотал он с нарочитым восторгом. — Tout de suite!.. Не — сразу! Не — прямо сейчас! Не — немедленно! Но tout de suite!.. Ах, Фрэнк, как же все-таки французский отличается от нашего с тобой грубого языка! Quel charme! Quelle musique! Quelle originalité!..[125] Я имею в виду, в этом вся суть! Действительно, знаешь ли!

— В точку! — ответил Старвик своим любимым словечком и посмотрел на Юджина тяжелым, озлобленным взглядом. — Может, мы наконец уже пойдем?

— Mais oui, mais oui, mon ami!..[126] Но сначала я хочу познакомить тебя с тем благородным юношей, который вытирает нос с таким простым и естественным достоинством и к тому же так по-французски!.. Я его хорошо знаю, мы, художники, видим друг друга издалека, n'est-ce pas[127]? Бывало, мы часто и подолгу с ним беседовали. Ах, Фрэнк, ты полюбишь его, как брата. Целостное, доброе, большое сердце Франции бьется под пиджаком официанта… и, ах! Какое изящество, как стремительно он разит рапирой галльского остроумия, какой быстрый ум и тонкий юмор… — Ecoutez, garçon![128] — позвал он.

Мальчик испуганно обернулся, а затем, видя молодых людей, медленно растянул толстые губы в любезной глуповатой улыбке. Он подошел к ним, охотно и искренне улыбаясь: неуклюжий мальчик лет восемнадцати с крупными толстыми чертами лица, пухлыми обветренными губами, неуклюжими мясистыми руками и грязными ногтями крестьянина. На его темном, ярко-загорелом лице его было выражение, говорящее о медленном, любопытном, неповоротливом и непонятливом уме и в то же время полное терпеливой искренности и какого-то животного добродушия.

— Bonsoir, monsieur[129], — сказал он, приближаясь. — Vous désirez quelque chose?[130] — он снова медленно улыбнулся им, глядя на них недоуменным, доверчивым взглядом.

— Ну да, мой мальчик!.. Я тут рассказывал моему другу о вас, и он захотел с вами познакомиться. Он, как и я, американец, но настоящий друг Франции. И поэтому я сказал ему, что вы любите Америку!

— Ну да, ну да! — воскликнул искренне мальчик, радостно ухватившись за это предположение. — La France and l'Amérique[131] — истинные верные друзья, n'est-ce pas, monsieur?[132] Правильно я говорю, мсье?

— Разумно! Все так, как вы говорите!

— Вашингтон! — воскликнул вдруг мальчик в порыве счастливого вдохновения.

— Ну да! Ну