Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

нанесла проклятый удар, — если бы это помогло ему как-то отменить свой поступок, но он знал, что было уже слишком поздно. И с чувством слепого ужаса он подумал, что теперь Старвик также знал о его поражении и страхе и что до тех пор, пока Старвик был жив, он всегда знал об этом и мог понять по этому его поступку полную меру и степень своей победы.

И это чувство стыда, ужаса и кошмарного, невыразимого сожаления сохранялось даже после того, как, с чувством болезненного облегчения, он увидел, как веки Старвика дрогнули, глаза открылись и через несколько мгновений смутного, спутанного замешательства спокойно и сознательно посмотрели на него.

Тем не менее его чувство облегчения было невозможно описать. Он наклонился, поднял шляпу и трость Старвика и отдал их ему, тихо сказав:

— Мне очень жаль, Фрэнк.

Старвик надел шляпу, взял трость в руки.

— Это не имеет значения. Если ты сделал то, что чувствовал, что считал необходимым, значит, и вправду нужно было сделать это, — сказал он тихим, глухим, безжизненным голосом. — Но теперь, прежде чем мы расстанемся, мы должны выяснить все до конца. Мы должны открыто рассмотреть причину нашей ссоры, выяснить, что это такое. Это должно быть сделано, знаешь ли! — его голос стал громче, в нем появилась нотка непреклонной решимости, нотка, которую Юджин не раз уже слышал раньше и которую, как он знал, ни страх смерти, ни страх насилия, ни вероятность любых других отчаянных последствий не могли изменить ни на йоту. — Я должен понять, что это за причина, прежде чем расстанусь с тобой, — сказал Старвик. — Это должно быть сделано.

— Ладно! — сказал Юджин, слепо и отчаянно. — Пойдем же тогда!

И они зашагали вместе в тишине, по пустым тротуарам Рю-Сент-Оноре, мимо закрытых ставнями магазинов и старых, немых зданий, которые, казалось, оставались там специально для того, чтобы непрестанно усиливать тоску измученных молодых людей со всем своим бесконечным, жестоким, бесстрастным молчанием темного времени, невыразимой хроникой упущенных веков, неописуемой тоской, горем и отчаянием миллионов исчезнувших, безымянных, забытых жизней.

И таким образом снова начался сумасшедший, пьяный, развратный, калейдоскопический круговорот ночи, полный ожесточенного стыда, молчания и отчаяния.

LXXXIX

Около десяти часов утра кто-то постучал в дверь Юджина. Вошел Старвик. Не говоря ни слова о прошлой ночи, Старвик тут же, в своей непринужденной и резкой манере, сказал:

— Слушай, Элинор и Энн сейчас здесь: они приехали сегодня утром.

— Где они? — волнение, острое и внезапное, как электрический ток, пронзило его. — Здесь? На первом этаже?

— Нет, они пошли по магазинам. Я их встречу у Прунье за обедом. Энн сказала, что она может навестить тебя позже.

— До обеда?

— Точно, — сказал Старвик. — Слушай, — сказал он снова своим обычным непринужденным, изящным тоном, — я думаю, ты не станешь обедать с нами, так ведь?

— Спасибо, — сухо ответил Юджин, — но я не могу. У меня есть еще встреча сегодня.

Лицо Старвика покраснело от мучительной застенчивости и смущения, и ему стоило немалых усилий продолжить. Он оперся на трость, посмотрел в окно и наконец снова заговорил.

— Ну тогда, слушай, — сказал он. — Элинор просит передать тебе привет… — он помолчал, а затем продолжил с болезненным затруднением: — Мы все пойдем в Лувр после обеда: я хочу увидеть Чимабуэ еще раз перед отъездом.

— Когда ты уезжаешь?

— Завтра, — ответил Старвик. — Слушай! — он говорил осторожно, глядя в окно. — Мы уйдем из Лувра около четырех… И я подумал… Если ты вдруг будешь проходить мимо… Я думаю, что Элинор хотелось бы увидеть тебя, прежде чем она уедет… Мы будем там у главного входа.

Мука, которой сопровождались его усилия, когда он говорил, была явно видна на его лице. Он продолжал, глядя куда-то в сторону, в окно, опершись на трость, и на мгновение его румяное лицо было искажено старой нечеловеческой гримасой невнятной боли и горя, которую Юджин впервые заметил, еще когда они встретились в Кембридже, несколько лет назад. Потом Старвик, так и не взглянув на Юджина, направился к двери. Несколько секунд он стоял, повернувшись спиной, лениво постукивая тростью о стену.

— Было бы неплохо, если бы ты мог встретиться с нами там. Если же нет…

Он повернулся, и в последний раз в жизни двое молодых людей прямо посмотрели друг на друга, и каждый дал другому увидеть, не уклоняясь и не ставя никаких рамок, образ своей души. Отныне каждый из них двоих мог время от времени увидеть некий отблеск мерцания жизни другого, судьба каждого была необычайно переплетена с судьбой другого посредством проблесков темных случайностей и трагических обстоятельств, но они никогда, ни разу больше не видели друг друга лицом к лицу.

Потом, твердо глядя на Юджина, прежде чем заговорить, с глубокой убежденностью его духа, открывая истинный образ своей жизни, читающийся в его лице, глазах, голосе и поведении, Старвик начал:

— Если я не увижу тебя снова, что же, прощай, Юджин, — он немного помолчал и, зардевшись от глубины и искренности своих чувств, тихо продолжил: — Это очень здорово, что я с тобой познакомился. Я никогда не забуду тебя.

— Я тоже, Фрэнк, — сказал его собеседник. — Независимо от того, что произошло, как мы воспринимаем друг друга сейчас… Ты занял такое место в моей жизни, которое никто никогда раньше не занимал.

— И какое это было место? — спросил Старвик.

— Я думаю, дело было в том, что ты так же молод — мой ровесник, — и ты был моим другом. Вчера вечером после того… после того, что случилось, — продолжал он, его лицо раскраснелось от болезненных воспоминаний, — я думало том времени, что я знал тебя. И в первый раз я тогда понял, что ты был первым и единственным человеком из моих ровесников, которого я мог бы назвать своим другом. Ты был моим единственным настоящим другом — тем, к кому я всегда обращался, кому верил и к кому относился с беспрекословной преданностью. Ты был единственным настоящим другом, который у меня когда-либо был. Теперь кое-что произошло. Ты отнял у меня то, что я желал сделать своим, ты взял это, не зная, что отнимаешь это у меня, и тут уж ничего не изменишь. Ты был моим братом, моим другом…

— А теперь? — спросил Старвик спокойно.

— Ты мой смертельный враг. Прощай же.

— Прощай, Юджин, — сказал Старвик с сожалением. — Но позволь мне сказать тебе кое-что, прежде чем я уйду. Что бы я ни отнял у тебя, это было что-то, что я не хочу и не хотел забирать. И я