Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

— Пэршинг! — восторженно отвечал мальчик. — La France et l'Amérique! — страстно провозгласил он, потом медленно повернулся к Старвику, сжал в кулак свои толстые неуклюжие пальцы и, сунув их под нос Фрэнку, яростно закивал своей большой толстой головой и вскричал: — C'est comme ça!..[133] La France et l'Amérique! — Он снова энергично потряс сжатыми толстыми пальцами перед носом у Старвика, говоря: — Mais oui! Mais oui! C'est toujours comme ça![134] Друзья навсегда!

— О, боже мой! — застонал Старвик, отвернувшись. — Как скучно! Как совершенно, невыразимо уныло!

— Мсье? — беспокойно переспросил мальчик и вопросительно повернул свое глупое, недоумевающее лицо в сторону спины Старвика.

Единственным ответом Старвика был очередной стон: бросив безвольную руку на спинку кресла, он обмяк в позе полного истощения. Мальчик повернул терпеливое, обеспокоенное лицо к другому молодому господину, который не замедлил пояснить:

— Он глубоко тронут… То, что вы сказали, так сильно его тронуло…

— Ах-х! — вскричал мальчик, с видом внезапного счастливого понимания, и, вдохновленный таким образом, стал с удвоенным пылом, часто и энергично (и совершенно искренне) размахивая толстыми руками, провозглашать:

— Mais c'est vrai! C'est comme je dis!.. La France et l'Amérique…[135]

— О боже! — застонал Старвик, не поворачиваясь, и слабо махнул рукой, признавая свою полную капитуляцию. — Скажи ему, чтобы ушел наконец!

— Мсье так глубоко тронут! Он просто невыносимо тронут!

Мальчик бросил искренний, невероятно благодарный взгляд на унылую спину Старвика и уже был на грани того, чтобы развить свой триумф дальше, но тут владелец ресторана сердито крикнул ему, чтобы тот возвращался к своей работе и оставил господ в покое.

Мальчишка ушел с явной неохотой, при этом не забыв еще раз яростно покивать своей большой головой, провозгласить:

— La France et l'Amérique sont comme ça![136] — и с искренним удовольствием потрясти своим толстым крепко сжатым кулаком в прощальном жесте, красноречиво говорившем о дружбе между народами.

Когда он ушел, Старвик устало огляделся по сторонам и подавленным тоном сказал:

— Боже мой! Что за место! Как ты вообще умудрился его найти?.. И как тебе удается выдержать пребывание здесь?

— О, ладно тебе! Ты только посмотри на все это, Фрэнк… Я имею в виду, разве ты не в восто-о-орге! — жизнерадостно насмехался Юджин. — Я имею в виду, есть что-то такое величественное, и такое простое, и такое естественное в том, как он все это делает! Это действительно совершенно удивительно! Действительно, знаешь ли!

Бедный мальчик на самом деле был основательно отравлен своим внезапным и непривычным успехом. Теперь, продолжая приводить в порядок столы и складывать посуду на поднос, он постоянно энергично кивал своей большой головой и бормотал себе под нос:

— Mais oui, mais oui, monsieur!.. La France et l'Amérique… Nous sommes de vrais amis![137] — время от времени он даже прерывал свою работу, чтобы сжать толстые пальцы в размашистом подтверждающем жесте и пробормотать: — C'est toujours comme ça![138]

Этот поглотивший бедного мальчика восторг вскоре, как оказалось, обернулся бедой для него. Когда он поднял нагруженный горой посуды поднос, балансируя его на одной своей толстой ладошке, он снова пробормотал:

— C'est comme ça! — и опрометчиво сделал размашистый жест свободной рукой. Поднос с горой посуды, с трудом на нем помещающейся, потерял равновесие; мальчик сделал отчаянное усилие, чтобы поймать его, но поднос уже полетел на пол, а мальчишка, отчаянно размахивая руками, растянулся возле него, сопровождаемый губительным грохотом и звоном битой посуды.

Раздался обезумевший крик владельца ресторана. Он тут же прибежал неуклюже, смешно приседая, — одетая в черное толстая фигура типичного французского буржуа — и принялся самозабвенно выкрикивать проклятия. Его усы топорщились, как иголки разъяренного дикобраза, румяное лицо было опухшим и апоплексически красным:

— Brute! Fool! Imbecile![139] — кричал он, когда испуганный мальчик поднялся на ноги и стоял, глядя на него, с лицом, полным глупой и беспомощной растерянности. — Salaud!.. Pig… Architect![140] — последнее бессмысленное проклятие он заорал придушенным, яростным голосом, подлетел к мальчику и неуклюже стукнул его по лицу, а потом начал напрыгивать на него и махать руками, совершая какие-то ошеломляющие бестолковые выпады.

— А какая грация, Фрэнк! — с жестокой иронией сказал Юджин. — Как величественны и просты и как раскованны они во всем, что делают! Я имею в виду, как они используют свои руки! — иронизировал он дальше, когда обезумевший владелец дал несчастному мальчику еще одну некрасивую, неуклюжую пощечину и заставил его отшатнуться. — Я имею в виду, это как фуги, как Чимабуэ или первые примитивисты — это на самом деле так, знаешь ли…

— Assassin! Criminal![141] — продолжал кричать владелец заведения, он наградил плачущего мальчика жестоким пинком, который заставил того упасть, приземлившись на руки и коленки. — Traitor! Misérable scélérat![142] — кричал он, неуклюже пиная поверженного мальчика одной толстой ногой.

— Ну где же? Где? — злонамеренно издевался Юджин, пока мальчишка поднимался на ноги, горько плача. — Скажи, где, Фрэнсис, мы могли бы с тобой увидеть что-нибудь подобное в Америке?

— Боже мой! — сказал Старвик, вставая. — Это непередаваемо! — и отчаянно попросил: — Пошли отсюда!

Они оплатили счет и вышли. Спускаясь по лестнице, они все еще слышали сиплые, придушенные всхлипывания помощника официанта, который закрыл свое пухлое лицо неуклюжими толстыми пальцами и горько плакал.

Юджин не знал, на что Старвику нужны были деньги, но было ясно, что они действительно очень ему нужны. На его несчастное, возбужденное состояние было жалко смотреть, горький гнев и открытые вспышки нетерпения, которые он допустил пару раз в ресторане, были столь неестественны для него, что было очевидно: его нервы были сильно расшатаны таким большим опозданием. Теперь он непрерывно нервно посматривал на часы, потом повернулся и, глядя на Юджина с тихим, но глубоким возмущением в глазах, сказал:

— Послушай. Если ты собираешься дать мне деньги, я хочу, чтобы ты дал мне их сейчас. Пожалуйста. В противном случае, они мне вообще не нужны.

И Юджин, тронутый чувством вины при виде глубокой и тихой обиды на лице своего товарища, помня, что сам обещал ему деньги, и чувствуя, что это дразнящее промедление было совсем не великодушным и даже подлым, сказал грубым голосом:

— Ладно, давай. Ты можешь забрать их прямо сейчас.

Они свернули на Рю-Сент-Оноре, повернули еще раз и направились к Вандомской площади, где был небольшой пункт обмена валюты — он еще назывался «круглосуточный банк» — там можно было обналичивать дорожные чеки. Они вошли, и Юджин обменял на наличность свои оставшиеся три