Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

Перевод Н. Очирова.

ДАРМАГИЙН БАТБАЯР

Д. Батбаяр — прозаик, драматург, родился в 1941 году в сомоне Дэлгэрхангай Среднегобийского аймака в семье арата.

Д. Батбаяр окончил в 1966 году Монгольский государственный университет и в 1979 году Высшие литературные курсы в Москве. Ему принадлежат сборники рассказов «Рука», «Восемь коней счастья», пьесы «Каждая птица счастлива», «Пруд» и др.

ДВИЖУЩИЕСЯ ПЕСКИ

Тот, кто родом из Онона, говорит, что он вырос, купаясь в реке Онон. Тот, кто родом с Алтая, говорит, что вырос он, взбираясь на Алтайские горы. Я из Гоби. Вырос я, купаясь в лучах палящего гобийского солнца. У нас нет ни молочного моря, ни высокой горы Сумбэр, о которых говорится в легендах, но цену воды и высоту гор мы знаем.

Гобийские дети не играют в воде. Наверно, оттого, что с детства привыкли относиться к воде как к драгоценному дару природы и цена воды им известна. И могут по вкусу определить, откуда она. Чем жарче печет солнце, тем холоднее кажется колодезная вода. А чем она холоднее, тем вкуснее. Это хорошо знает человек, который под палящим солнцем поил когда-нибудь верблюдов. Гобийцы никогда не жалеют питье и воду для путников. Они радуются, если напоят человека. И коней, верблюдов своих всегда стараются напоить. Поскольку воду здесь высоко ценят, ею не разбавляют молоко. Когда люди в Гоби говорят о чем-то нескончаемом, они сравнивают это с водой.

Гору, на которую можно забраться, не придерживая коня, они называют высокой. Если высоту горы определять по тому, насколько далеко видно с ее вершины, то нет гор выше гобийских. Оттуда, в какую бы сторону ты ни взглянул, можно обозреть весь путь, который ты проехал за сутки. Верблюды, идущие вдоль поросшего колючками оврага, увеличенные маревом, издали кажутся горной грядой, а желтые песчаные бугры напоминают стада джейранов.

Человеку с Хангая трудно понять, что гобийцы не считают себя обделенными, они не скучают по деревьям с пышными кронами, по проточным водам и высоким горам. Гоби — край просторный. Течение здешней жизни кажется таким же медленным, как движение песков. Пески эти передвигаются слоями — сначала один слой, потом другой — и нежно позванивают. Но услышать этот перезвон можно только ночью, когда лежишь на теплой, как живое существо, песке.

Жизнь в Гоби неисчерпаема, как вода в колодце, и люди здесь тверды и выносливы, как саксаулы.

Перевод Н. Очирова.

ЗАПАХ ВОЙНЫ

— Ты кого больше любишь: маму или папу?

— Я мать больше люблю.

— Я обоих одинаково люблю.

— Я тоже обоих люблю, но мать люблю больше.

— Я обоих люблю. Но не знаю, кого больше. Когда мамы нет, мне кажется, что маму больше люблю, а когда нет папы, то кажется, что папу.

Вот так мы с Болдом, бывало, разговаривали. Где теперь Болд? Любит ли по-прежнему мать больше, чем отца?

В ту пору в нашем дворе жили три семьи. Когда я утром просыпался, на выпавшем за ночь снегу уже темнели следы, и среди них я безошибочно находил следы отца, потому что они отпечатывались четче других. Мигая от яркого сияния свежего снега, я останавливался у порога, затем по следу отца доходил до калитки, дернув за веревочку, открывал ее и шел дальше до конца забора. Там след моего отца терялся — на дороге были заметны отпечатки колес телеги, с которой капала вода, машин, множества ног. Поэтому мне трудно было представить дальнейший путь отца, и я не знал, как он шел до работы. Постояв немного на углу, я возвращался по своим следам, которые были проложены по следам отца.

Когда мы с матерью подметали снег во дворе, я оставлял следы отца нетронутыми. Они были плотно утрамбованы и ясно видны на подметенной черной земле. Потом я получал замечание, что ничего не довожу до конца, сметал следы отца и шел играть с Болдом. Болд часто задумывался, играл неохотно, больше любил задавать разные вопросы:

— Твой отец большой начальник, да?

— Да, большой.

— Командир всех солдат?

— Не знаю. Когда отец придет вечером, спрошу у него.

И вечером я спрашивал у отца:

— Папа, вы командуете всеми солдатами?

— Твой папа не такой уж большой начальник. У многих командиров, таких, как твой папа, есть еще свой командир. И у того командира есть командир.

— Понятно. А бывает командир, которым никто не командует?

— Не бывает, сынок мой.

Этот разговор я передал Болду. И мы решили, что, когда вырастем, станем командирами.

Как-то взрослые шепотом говорили между собой о том, что началась война. Вскоре собрался на войну и мой отец. Я не хотел отпускать его, но потом подумал, что отец вернется, победив врага. Иначе я не отпустил бы его. Когда вечером отец посадил меня на колени и сказал: «Сын мой будет настоящим мужчиной», я не заплакал, потому что настоящие мужчины не плачут. Утром, когда я проснулся, отца уже не было.

Вскоре мы с мамой стали получать от отца письма. Мама говорила, что наши сражаются с врагом. Но это была не такая уж большая война. Она говорила, что отец пишет, чтобы нынче осенью я пошел в школу.

Уже минул год с тех пор, как отец уехал в чужой, далекий край. Отец нам много писем написал. Поскольку я уже учился в школе, он писал мне отдельно такими же крупными, как его следы, буквами. Я читал его письма по слогам: «Мы побеждаем врага. Хорошенько учись, сынок». Я наизусть знал письма отца и всем, кто приходил к нам, громко и без запинки читал их.

Летом началась настоящая война. Говорили, что воюем с Японией. Мама сказала, что отец, наверное, не скоро приедет. А еще говорили, что вечером нельзя зажигать огни. Иногда вечерами мы с мамой выходили дежурить на улицу и, увидев где-нибудь огонек, кричали из темноты: «Эй, гасите свет!»

Но заботы наши на этом не кончались. Мы стали рыть во дворе яму, которую называли «окопой». Я подумал, что война, наверное, придет и к нам, и поэтому стал носить за пазухой маленький перочинный ножичек.

Придя с уроков, я иногда заглядывал в яму, которую мы называли «окопой», но там по-прежнему было пусто и темно. Однажды к нам пришел незнакомый человек и принес письмо от отца, а мне еще свистульки, сделанные из гильз. Когда я дул в те свистульки, раздавались разные, то высокие, то низкие, звуки. И получалась какая-то мелодия. Я очень обрадовался им и стал спрашивать у того мужчины про