Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

…Я поехал учиться и скоро привык встречать в городе первый и последний снег. Здесь первый снег тает на удивление быстро, да и зима совсем другая, городская зима. Небо похоже на схваченное инеем окно, а солнце, словно лампа, прикрытая газетой, тускло просвечивает сквозь толстые облака. Не видно на улицах и площадях ли велосипедистов, ни красивых девушек. Не исчезают ли они осенью вместе со стаями перелетных птиц? Детвора, целыми днями пропадавшая на дворе, теперь сидит по теплым кухням, слушая сказки стариков. Кроме голубей и воробьев, редко какую птицу можно увидеть в окно. Тихим погожим днем голуби взмывают стаями в небесную высь, радуясь случаю стряхнуть оцепенение и усталость. От долгого пребывания в натопленной и душной комнате кажется, что все тело пропиталось запахом здания. Вспоминается та свежесть и прохлада, которые исходят от деревенского человека.

Едешь, бывало, по зимней степи верхом на верблюдице. Солнце закатилось. Ты один-одинешенек во мглистых сумерках. Вокруг не видно ничего живого, невольный страх леденит сердце. Ветер обвеет снежной пылью и, печально завывая, умчится прочь. Увидишь след отары, и он напомнит тебе о тепле. Потом эти следы будут попадаться все чаще и чаще, скоро появится тропинка, ведущая к зимовью, залает собака, пахнёт дымом очага.

На душе становится легче, представляешь, что где-то есть теплый очаг, у которого можно согреться. А каково сейчас скотоводу, шоферу или же сторожу в эту зимнюю стужу!

Перевод Б. Намжилова.

ЖИГЖИДИЙН БЯМБА

Ж. Бямба — поэт, драматург, прозаик. Родился в Ургамал-сомоне Завханского аймака в местечке Хунгуйн-Гол в 1933 году. Окончил в 1953 году торговый техникум. Первый рассказ «По следам преступления» опубликовал в 1957 году.

За четверть века литературной работы Ж. Бямба написал несколько романов, семь пьес, десять повестей, многие десятки рассказов и очерков.

БУРАН И ЖЕНЩИНА

Из юрты, над которой вился голубой дымок, вышла смуглая, худощавая женщина невысокого роста, огляделась по сторонам. Вокруг подернутые маревом простирались необозримые степи, синие от подснежников.

Солнце клонилось к закату. Дымка теплых испарений, исходящих от земли, прозрачной лентой закрывала далекие горы, и лишь одинокая вершина их, словно оторвавшись от подножия, причудливо парила в голубом, как хадак, небе.

— Ах, какой прекрасный вечер! — воскликнула женщина, любуясь весенним пейзажем.

Козы и овцы лежали в загоне или неподалеку от него щипали траву. Резвился сытый молодняк. Неугомонные козлята скакали по спинам взрослых животных. Неуверенно держась на ножках, по загону ковылял мальчонка. Каждый шаг его сопровождался звоном колокольчика, пришитого к дэлу. Заливаясь счастливым смехом, малыш пытался поймать белого ягненка. «Как он мил и доверчив», — подумала женщина, с улыбкой глядя на маленького сына.

Вдруг один козленок подпрыгнул и боднул мальчонку. Тот упал и заревел. Мандах, смеясь, подбежала к сыну, обняла его.

— Что, обидел тебя козлик? Ничего, не плачь, сынок, не плачь. Во-он, посмотри, как там красиво, — проговорила она, указывая на горизонт. Ребенок успокоился.

— Что-то папы не видно. Наверное, он только завтра приедет. Вернется и привезет сюда юрту соседей. А ты, сынок, пока поиграй со своим Болдом, — сказала она сыну.

Их семья только накануне перебралась на новое кочевье. Муж сразу уехал обратно, чтобы помочь собраться и перекочевать соседям.

Этот теплый тихий вечер навевал чувство безмятежного покоя. Овцы и козы, добравшись до новых пастбищ со свежей травой, ожили на глазах.

Вдруг на горизонте женщина заметила маленькое, величиной с бровь, темное облачко, и сердце у нее сжалось от недоброго предчувствия. «Неужто завтра холодный дождь пойдет?» — с тревогой подумала она.

…Мандах проснулась оттого, что на ветру громко хлопала покрышка над дымоходом. Неожиданно сильный порыв ветра и вовсе сорвал ее и в открытый дымоход посыпались снежинки.

— Что же это? Неужели в начале лета снег пошел? — прошептала про себя женщина. Рядом спросонья заплакал малыш. Мандах вскочила с постели, сунула ноги в сапоги и накинула на себя дэл. Пошарила платок. Не нашла.

— Как назло! — воскликнула она и, подпоясавшись, выбежала из юрты.

Снаружи было темно, как в пещере. Пронзительно выл ветер, сыпал снег. Привыкнув к темноте, Мандах увидела, что отара поднялась на ноги.

«Пропадут, если покинут теплые лежки», — подумала молодая женщина и бросилась наперерез отаре, беспорядочной лавиной хлынувшей из загона. Продрогшие козы, у них по весне вычесали пух, бестолково толпились, пытаясь укрыться за овцами.

— Овцам-то ничего, а козы вмиг замерзнут, — пробормотала Мандах и, щелкая кнутом, загнала коз в середину отары. К счастью, овцы, тесно прижавшись друг к другу, залегли. Вьюга врывалась в загон и время от времени снежной пеленой заволакивала отару.

«Хорошо, что овцам не дала уйти. Теперь, когда они залегли, буран им не страшен. А к утру, глядишь, прояснится. Сбегаю-ка к сыну, укутаю его потеплее. И покрышку на тоно натяну».

Но тут вихрь налетел с новой силой. Отара снова была на ногах. По краям ее, тревожно блея, метались козы. Мандах попыталась остановить отару, но та, кружась, словно огромный пенящийся водоворот, устремилась из загона. Колючий снег слепил глаза, и молодая женщина подумала: «Тут человек перепугается, а уж овцы и козы и подавно».

Поняв, что отару уже не остановить, Мандах в отчаянии застыла на месте.

«Что же делать? За овцами бежать или домой вернуться? Ведь малыш остался один в холодной юрте». И Мандах бросилась домой. Прежде всего она закрыла дымоход и, вбежав в юрту, зажгла свечу. Посреди юрты уже белела кучка снега. Мандах прижала к себе плачущего малыша.

— Я тебя и покормить-то не успею, сынок. Придется мне бежать за отарой, а то ведь она пропадет. Ты уж потерпи, сынок, — уговаривала она ребенка, кутая его в овчинный дэл. Потом выдернула заткнутый за жердь юрты поводок для верблюда, одним концом подпоясала сына, а другой привязала к ножке кровати. Малыш, всхлипывая, во все глаза смотрел на мать. Мандах накинула на мальчика еще один дэл, сунула в пухлую ручонку конфету. Наспех собрала что-то поесть и поставила пиалу перед сыном. Под руку ей попался кусок топленого масла в бараньем рубце. Она сунула его за пазуху и направилась к двери, но плач ребенка заставил ее вернуться.

— Ты не плачь, сынок. Скоро папа придет. Будь молодцом и присмотри за юртой, хорошо? — словно взрослому наказала Мандах малышу. Расцеловала его в обе щеки и, оглянувшись на прощание, выбежала наружу.

Некоторое время она бежала, спотыкаясь, потом остановилась, прислушалась. Кроме свиста ветра, ничего не было слышно. Женщина двинулась дальше, то и дело проваливаясь в