Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

Девушка сидела на камнях, свернувшись клубочком и обернув колени полами легкого ситцевого дэла. Заметив меня, она наполнила ведро и встала.

— Вы что, босиком ходите? — насмешливо спросила она, щурясь от солнца и смело глядя на меня.

— Вспоминаю детство… — ответил я, тоже шутливым тоном.

Озорная улыбка промелькнула в ее черных глазах. Вдруг Байгалма потупилась, опустив свои длинные ресницы, отвернулась в смущении, взяла ведро и пошла домой. Тонкие стройные ноги легко несли ее по траве. Я ополоснулся холодной водой из ручья и тоже направился к дому, с наслаждением вдыхая напоенный ароматами воздух. Меня охватила приятная истома — предчувствие близкого счастья рождало в душе неясные желания. Что со мной? Может быть, это воздух на меня так подействовал или же красота природы? Или же?.. Я так и не смог тогда объяснить причину нахлынувших на меня чувств.

Дома я натянул гутулы. Мать уже отвела телят на пастбище и вернулась. Ласково взглянув на меня, она быстро развела огонь в очаге, помешала творог, наполнила им большую отцовскую чашку, добавила мягкие белые пенки и сметану и, держа чашку обеими руками, подала ее мне.

— Ешь, сынок! Городским жителям, говорят, творог очень полезен!

Я с благодарностью посмотрел на мать и сердце вдруг защемило. На висках у нее пробивалась седина.

В это время, разговаривая между собой, в юрту вошли отец и Банди-гуай, плотный мужчина. Когда-то я побаивался этого Банди-гуая. Он отличался строгим нравом. А сейчас питал к нему глубокое уважение, и мне было интересно узнать, как он живет.

— Присаживайтесь на почетное место, — пригласил я гостя, опередив маму, и подал ему невысокий стул.

Но Банди-гуай поставил стул рядом с собой, а сам сел на пол, привычно подогнув под себя левую ногу. Он вытащил из-за пазухи старый потертый кисет, набил табаком длинную белую трубку с коротеньким мундштуком из лиственницы, угостил меня табаком. Отец тоже стал меня угощать, вынув свою дымчатую в крапинку табакерку с крышкой из коралла.

Банди-гуаю было за шестьдесят, но выглядел он крепким и бодрым. Отцу исполнилось пятьдесят, но они казались ровесниками. Банди-гуай жадно затянулся и, глядя мне в глаза, сказал:

— Слышал, наверное, о моей старухе. В позапрошлом году она ушла от нас… Осень стояла тогда тихая, теплая… Теперь нам вдвоем с Байгалмой приходится управляться. В прошлом году дочь восьмой класс окончила, осталась работать в объединении. С коровами легко управляется. Училась отлично, до сих пор с книгами своими не расстается. Характером не в меня.

— А как же иначе, Банди-гуай? — вмешалась в разговор моя мать. — Дети должны идти в ногу со временем.

Снаружи доносился голос Байгалмы, которая пела, аккомпанируя себе на гитаре.

Озеро, озеро, скоро ты замерзнешь.

А куда же, озеро, утки твои денутся?

Жалко мне их, бедненьких.

Банди-гуай молчал, о чем-то задумавшись.

— Как хорошо поет Байгалма, — сказал я.

— Да, поет она хорошо, — проговорил Банди-гуай и продолжал: — Нам, старикам, часто не понять молодых. Бойкие вы, до ученья жадные, и в работе не последние. Только очень горячи. Если рассердитесь — на все способны. — Банди-гуай выбил трубку и посмотрел на меня слегка насмешливым, снисходительным взглядом.

— Сынок, я оседлал твоего коня, — сказал отец. — Может, проедешься по северному лесу? Лето в этом году выдалось позднее, но цветы уже расцвели, ягоды поспели. Если углубишься в лес, такую красоту увидишь! Да карабин мой прихвати, может, какая дичь попадется.

— Какая сейчас дичь… — с досадой заметил Банди-гуай.

Отец сглотнул слюну, погладил усы:

— Банди-гуай! Сейчас хорошо на крупную дичь охотиться. По южному склону бродят архары. — Отец вздохнул и сквозь тоно посмотрел на небо.

— Рехнулся ты, что ли? — сказала мама, не отрываясь от пряжи.

Тут в юрту вбежала Байгалма:

— Посмотрите! Архары подходят к озеру!

Отец со словами «говорил же я!» — выскочил наружу.

— Что с ним сделаешь — ведь он родом с Хангая, — заметила мама.

Банди-гуай, глядя на дочь, сердито бросил:

— Ну и что, что архары. — И встал.

Я схватил свой старый плохонький фотоаппарат и тоже выбежал из юрты. Стадо архаров, голов двадцать — тридцать, расположилось на водопой чуть левее наших коров. Время от времени они величаво поднимали свои увенчанные рогами головы. Их лоснящиеся блестящие спины отражались на гладкой поверхности озера. Вдруг архар — вожак стада, с огромными крутыми рогами, будто вспугнутый пролетевшей птицей, шарахнулся в сторону и помчался вперед, отделившись от стада. Остальные архары бросились следом за ним и вскоре исчезли в горах.

Я сел на сивого коня, которого оседлал отец, и поскакал в ближайший лес. Солнце светило так же ласково, как и утром. Но в небе уже появились перистые облака, жаркий летний день вступал в свои права. Когда я подъехал к лесу, воздух стал влажным, запахло смолой. Где-то стучал по дереву, будто бил в барабанчик, дятел, и стук этот разносился эхом по лесу. Пискнул какой-то зверек и тут же побежал дальше. В неподвижном прохладном воздухе каждый звук был отчетливо слышен. На душе стало легко и спокойно. На опушке леса к запаху смолы примешался аромат пчелиного меда. Огромные тени исполинских деревьев становились все короче и короче.

Над деревьями кружил одинокий коршун. Вдали появилась пара турпанов, они летели в сторону озера. Я спешился и, ведя коня на поводу, пошел по густой траве на широкую, залитую солнцем поляну. Запахло смородиной. Ее кусты сплошь были усыпаны ягодами, коричневыми, чуть прозрачными, вобравшими в себя солнце. Они казались нанизанными на ветки, словно жемчужины, и свисали до самой земли.

Я полакомился спелыми ягодами и лег на траву. Пенье птиц вселяло в сердце покой, звучало удивительно ясно, видимо, потому что воздух в лесу такой чистый. Слегка колыхались ветки деревьев, отбрасывая тень мне на лицо. Я наблюдал, как трепещут тоненькие иголочки хвои. Так хорошо было лежать, глядя в бездонную глубину неба. Ветви деревьев, склонившись надо мной, казались то блестящими, ярко-зелеными, то темноватыми. Так обычно бывает в малый полдень[5]. Верхушки старых и молодых деревьев словно плыли по синему небу, напоминая рыб на дне прозрачной реки.

Медленно двигались белые облака. Они казались то ягненком, то навьюченным верблюдом. Такая радость переполнила меня, что словами не передать. Ее принесла та, о которой я думал сейчас. Я чувствовал, что на губах моих блуждает улыбка. Мне казалось, будто я лечу вслед за одиноким белым облаком… Отдохнув немного,