Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

Сначала ради громового звука имперских имен, имен периода борьбы за независимость, имен людей и названий битв, названий мест и больших рек, могущественных названий штатов. Имен глуши; названий, таких как Энтитем, Чанселорсвилль, Шилох, Булл-Ран, Фредериксберг, Холодная Гавань, Пшеничные Поля, Болл Блафф, Дьявольское логово; Каупенс, Брендивайн, и Саратога; Долина Смерти, Чикамога и Камберленд Гэп; Нантахалах, Дурные Земли, Крашеная пустыня, Йосемити, Литтл-Биг-Хорн; округа Янси и Кабаррус; и, наконец, страшное название Хаттерас.

Потом ради континентального грома названий штатов: Монтана, Техас, Аризона, Колорадо, Мичиган, Мэриленд, Вирджиния и две Дакоты; Орегон и Индиана, Канзас и богатый Огайо, и могущественная Пенсильвания, и Старый Кентукки; и непокорная Алабама; и Флорида, и Северная Каролина.

В чаще красных дубов на рассвете томятся охотники, залегшие в засаде на медведя. Свист стрел в лавровых листьях, воинственные крики вокруг раскрашенных мишеней, и волшебные имена индийских племен: пауни, алгонкины, ирокезы, команчи, семинолы, блэкфуты, чероки, сиу, гуроны, мохоки, навахо, юты, омаха, онондаги, чиппеба, кри, чикасо, арапахо, катоба, дакота, апачи, кроатоны и тускарора; имена Похатан и Сидящего Быка; и имя великого вождя Дождь-в-Лицо. Имена вечных бродяг, и снова земля: в чаще красного дуба на рассвете томятся охотники, залегшие в засаде на медведя. Стрелы свистят в лавровых листьях, и корни вяза оплетают кости погребенных возлюбленных. Звучат воинственные крики на западных дорогах, а на равнинах оружейное ложе ржавеет на горстке белых костей. Бесплодная земля? Неужели не было любви у живущих в глуши?

Рельсы мчатся на запад в темноте. Брат, ты видел когда-нибудь звездный свет на рельсах? Ты слышал когда-нибудь гром стремительного экспресса?

Имена вечных бродяг, и снова земля: названия могучих огромных рельсов, названия участков железных дорог, которые связывают всю страну, которые громогласно выстукивают колеса по всему континенту: Пенсильвания, Юнион Пацифик, Санта-Фе, Балтимор и Огайо, Чикаго и Северо-Западный, Южный, Луизиана и Северный, Воздушные линии побережья, Чикаго, Милуоки и Сент-Пол, Лакаванна, Нью-Йорк, Нью-Хейвен и Хартфорд, Восточное побережье Флориды, Рок-Айленд, Денвер и Рио-Гранде.

Брат мой, названия двигателей, инженеров и спальных вагонов: огромные двигатели типа Пацифик, сочлененные Маллеты с тремя наборами по восемь соединенных дышлами приводных колес, 400-тонные Молнии с Джи Т. Клайном, Т. Джи МакРэем и демоническими ястребиными глазами X. Д. Кэмпбелла, устремленными на рельсы.

Имена великих бродяг, которые перевозили всю страну, названия самых быстрых поездов: Оклахома Красный, Фарго Пит, Дикси Джо, Железный Майк, Фриско Кид, Негр Дик, Красный Чи, Айк Кайк и Джерси Голландец.

По водам жизни, по времени, по времени. Лорд Теннисон стоял среди скал и пристально смотрел в даль. У него были длинные волосы, и глаза его были глубоки и мрачны, и он носил плащ; он был поэт, и были волшебство и тайна в его манерах, ибо он слышал слабые звуки рогов эльфов. По водам жизни, по времени, по времени. Лорд Теннисон стоял среди холодных, серых скал и приказал водам морским раздаться. Раздаться, раздаться! И море раздалось по водам жизни, по времени, по времени, как повелел лорд Теннисон это сделать, и сердце его было грустно и одиноко, когда он наблюдал величественные корабли (Гамбургско-Американской пакетботной компании, тарифы от сорока пяти долларов и выше для первого класса), которые следуют в гавань под холмом, и лорд Теннисон желал бы, чтобы его сердце могло облечь в слова те мысли, которые возникли у него.

По водам жизни, по времени, по времени: названия могучих рек, намывные излишки, осушающие континент горла, которые пьют Америку (милая Темза, теки себе тихо, пока я не закончу свою песню). Имена тех, кто пройдет, и бесчисленные имена земли, что пребывает вовеки; имена людей, обреченных скитаться, и имя этой огромной и одинокой земли, по которой они блуждают, к которой они возвращаются, в которой они будут похоронены, — Америка! Бессмертная земля, которая вечно ждет поездов, которые гремят туда-сюда по всему континенту; мужчины, которые путешествуют, и женщины, которые кричат: «Возвращайся!»

Наконец, названия великих рек, которые текут в темноте (милая Темза, теки себе тихо, пока я не закончу свою песню).

По водам жизни, по времени, по времени: имена великих ртов, могучих пастей, огромные, мокрые, извивающиеся, никогда не насыщающиеся, бесконечные змеи, которые осушают и выпивают континент. Где, сыны человеческие, в какой другой земле вы найдете другие такие же, где найдете подобную же могучую музыку их имен? Мононгиела, Колорадо, Рио-Гранде, Колумбия, Теннесси, Гудзон (милая Темза!); Кеннебек, Раппаханнок, Делавэр, Пенобскот, Вабаш, Чесапике, Сваннаноа, Индейская Река, Ниагара (милый Афтон!); Святой Лаврентий, Саскуэханна, Томбигби, Нантахала, Французский Брод, Чаттахучи, Аризона и Потомак (отец Тибр!) — вот лишь некоторые из их королевских имен, лишь некоторые из их огромных, гордых, сверкающих имен, подходящих для той огромной и одинокой земли, на которой они находится.

О, Тибр! Отец Тибр! Ты считался бы лишь мелким ручейком на этой могучей земле! А что касается тебя, милая Темза, теки себе тихо, пока я не закончу свою песню: теки тихо, мягко, нежно, милая Темза, хорошо себя веди, милая Темза, журчи себе тихо и вежливо, маленькая Темза, теки себе тихо, пока я не закончу свою песню.

По водам жизни, по времени, по времени. Желтый кот, который поражает страну, чрево змея, который петляет по всей стране, — страшные названия рек во время половодья, рек, которые пенятся и мчатся в темноте, которые разбивают дамбы, которые затопляют низины на протяжении двух тысяч километров, которые несут кости городов в сторону моря по своим волнам: ужасные названия Теннесси, Арканзас, Миссури, Миссисипи и даже маленькие горные реки, их братья, в сезон наводнений.

Деликатно ныряют они к грекам перед железнодорожным вокзалом: каноэ мягко скользит сквозь порталы зала ожидания (только для белых). На глубине полных пять саженей лежит скелет старика Липа (из его костей выросли кораллы), и они деликатно ныряют в забегаловку греков перед железнодорожным вокзалом.

Брат, что это за рыба? Флотилии затонувших гостиных, промокшая свадебная фата бедности, слизь на потертом плюше гостиной, утонувшие лица в семейном альбоме; туман в давно утонувших глазах, помутневшие черты, белесая, раздутая плоть.

Деликатно ныряют они к грекам перед железнодорожным вокзалом. Суровые, добрые, наполовину утопленные лица братьев Трейда и Марка изучают приливы и отливы. Cardui! Мисс Лилиан Лейтцелл[226] крутится на одной руке над потоком; клоун, затонувший наполовину, до талии, всплывает вверх из закрученного желтого водоворота; тигр скалит зубы над волнами реки, из которой он никогда не будет пить. Рваные лохмотья цирковых плакатов приклеены к пропитанным водой доскам. И деликатно ныряют они к грекам перед железнодорожным вокзалом.

Разве мы не видели их, брат?

Ведь кто