Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

и получите же! Лично я себя считаю теперь французом, понимаете ли! — заключил голос с убедительной серьезностью. — Эти ребята знают, как жить, понимаете ли! Это моя страна, это мой дом, понимаете ли!.. Джонни, то же самое, то есть, я хотел сказать, même chose для меня и мсье! Наполни-ка нам стаканы, малыш!»

«Карпентье! — издевательски громко вскричали затем голоса тоном, полным истинно французского задора. — Конечно, я француз, но Карпентье! С чего вы это взяли? Господи Иисусе! Демпси[222] мог порвать этого лягушатника, как Бог черепаху!»

«Случайность!» — закричали хором другие голоса.

«Что вы имеете в виду — случайность? Разве я не видел все это своими глазами? Разве я не был там тогда?.. Разве я не говорил самолично с Джеком всего через час после боя?.. Случайность! Ничего себе! Господи Иисусе! Единственная случайность это то, что он позволил ему продержаться еще четыре раунда. „Я мог уделать его в первом же раунде, если бы я хотел“, — вот что Джек сам сказал мне… Конечно, я француз! — поспешил уверить голос с воинственной преданностью. — Но Карпентер! Господи Иисусе! С чего вы это взяли?»

И, брат, я слышал голоса, которые ты никогда не услышишь, и они обсуждали жизнь гораздо более изящную и культурную, чем та, которую тебе доведется узнать. И я знаю, я знаю, и все же там было ровно то же самое.

С горечью, с горечью, опять вспоминается Бостон! Летящий лист, облака с просветами…

«Я думаю, что… — говорили они, — что мы теперь поживем здесь. Я думаю, что… — говорили они, — мы поедем в Испанию на следующей неделе, чтобы Фрэнсис смог какое-то время писать… И в самом деле, — продолжали они веселым, аристократически вежливым голосом, — это просто замечательно, сколько же всего вы можете сделать здесь, если только у вас есть немного денег… Да, мой дорогой! — продолжали они с изысканными интонациями, с веселым осуждением. — Это действительно просто невероятно, знаете ли… Я случайно узнала о настоящем прекрасном château близ Блуа, который можно приобрести всего лишь… менее чем за семь тысяч долларов!.. Это все совершенно невероятно, знаете ли, — продолжали голоса легким тоном, с английским акцентом, — особенно если посчитать, сколько стоит жизнь в Бруклине!.. Фрэнсис всегда хотел уехать куда-нибудь и некоторое время писать, и я чувствую, что атмосфера здесь лучше для такого рода вещей — на самом деле, знаете ли. Вы так не считаете?» — говорили эти веселые и аристократически культурные бостонские голоса, который ты, мой брат, никогда не слышал. «И в конце концов, — вежливые голоса продолжали с веселой искренностью, вы здесь можете видеться с теми людьми, которых вы действительно хотите видеть, ну вы понимаете, что я имею в виду! Все они приезжают в Париж в тот или иной момент. Я имею в виду, беда на самом деле в том, что совсем не остается времени побыть в одиночестве!.. Вы не находите, что это так? — спрашивали голоса учтиво и легко. — О, смотрите! Вы только посмотрите на это! Вон там! — кричали они в ликующей эйфории. — Я имею в виду, вон тот юноша и его девушка, как они гуляют вместе, обнявшись!.. Разве это не кажется вам просто пре-е-ле-естным? Разве это не восхити-ительно? — продолжали аристократические, серебристые голоса с патриотической нежностью. — Я имею в виду, есть что-то такое очень милое и естественное во всем этом! — говорили голоса со всей изысканно вежливой бостонской серьезностью. — Ну где? Где? Где бы вы увидели что-нибудь подобное у нас дома, в Америке?» — торжествующе резюмировали они.

(Да уж, редко в Бруклине, леди. О, редко, очень редко, почти никогда в Бруклине, леди. Но на Эспланаде[223]… Доводилось ли вам когда-нибудь гулять на Эспланаде по вечерам, в горячем, знойном августе? О нет, леди, они не французы: они все евреи, ирландцы и итальянцы, леди, но звук их поцелуев, как шум ветра в листве целой огромной рощи, как звук, с которым стотысячная конница одновременно вытаскивает копыта из болотной топи, дорогая леди!)

«Я имею в виду — эти люди действительно понимают такие вещи намного лучше, чем мы… Они намного проще в этих вопросах… Я имею в виду, они гораздо более изящны в таких вещах… Il faut un peu de sentiment, n'est-ce pas?[224] Вы так не думаете? — говорили эти легкие, веселые, серебристые, с английским акцентом, хорошо воспитанные бостонские голоса, которые ты, брат мой, до сих пор не слышал».

(Я понял, леди. Это так по-французски. Я знаю… Но если бы я погладил вашу ножку, если бы я начал грациозно ласкать вашу ножку, если бы я в самой что ни на есть изящной галльской манере полез бы гладить вашу ножку, говоря при этом: «Chérie! Petite chérie!»[225] — вы бы все еще помнили, леди, что это Париж?)

О, с горечью, с горечью, опять этот Бостон: их серебристые голоса говорят с акцентом, которого ты никогда не узнаешь, и чресла их будто бы из мрамора, но, брат, есть девушки с волосами цвета спелых кукурузных початков по фамилии Нильсен в Миннесоте, а бедра светловолосой девушки из семьи Лундквист так сильны, что могут сломать шею молодому бычку.

О, с горечью, с горечью, опять и опять Бостон: у французов есть кое-какие мелочи, которых нет у нас, но, брат, в Джорджии до сих пор продают люльки, а в Новом Орлеане глаза девушек темны, а их белые зубки могут укусить вас до костей. О, с горечью, с горечью, этот Бостон, и плоть тамошних женщин словно плоть трески. Но старший брат все еще ждет вас со своими огромными красными кулаками за сараем в штате Мэн, и там все еще заставляют жениться под дулом пистолета.

О, брат, есть голоса, которые ты никогда не услышишь, — голоса предков, которые пророчат войну, брат мой, редкие и сияющие голоса, которых ты не знаешь, которые предрекают нашему народу обреченность. Благородные голоса джентльменов из Оксфорда, которые как-то раз, как будто колокола, устало и без всякого энтузиазма прозвучали в моей голове; они говорили со мной с состраданием, высказывая свои безупречные суждения о наших искалеченных жизнях, мягко объясняя все что угодно во Вселенной, брат мой, изящно и без труда, так мягко, брат, так нежно, быстренько разобрались со всеми нами, с легким снисхождением и веселым презрением…

«Боюсь, старина, — мягко замечают протяжные, вальяжные голоса из Оксфорда, — вы в тупике, в безвыходной ситуации насчет этого… Боюсь, это действи-ительно так… Больше нет мира для какого-то отдельного человека… — мягкий голос продолжал,