Том 2(1). О времени и реке. Роман (начало) - Томас Клейтон Вулф

готовясь к прыжку, а затем открыл ее; аудитория напряженно ждала, затаив дыхание. Затем, когда дверь открылась, через щель медленно просунулось лицо. Это было лицо одного из охранников, стоящих в холле: старое, полное невыразимой тоски, кислое, ужасно мрачное и скучное. Лицо с сухой обвисшей кожей и маленькими водянистыми глазками медленно повернулось на своей тощей шее и обозрело Юджина, всех студентов, и по очереди все четыре стены аудитории взглядом, полным неприязни и подозрительности. Затем, неторопливо и коварно, так же, как и появилось, как если бы оно было выдвинуто вперед на палочке какой-то невидимой рукой, лицо исчезло, и дверь снова бесшумно закрылась.

Несколько мгновений Юджин смотрел на дверь в полном оцепенении. И вдруг всплеск смеха, мощный, удушливый, взрывной и необъяснимый в своем бессловесном проявлении, забурлил у него в горле. Он бросил книгу с хохотом, к которому присоединились и все студенты.

— Да ну вас! — крикнул он. — С меня хватит! На сегодня достаточно. Давайте уходите!

XLVIII

Отель «Леопольд», где жил Юджин, был расположен на короткой грязной улице на расстоянии около двух кварталов от университета на север, по направлению к площади Юнион-сквер.

«Леопольд», хотя и был всего лишь одной из небольших городских гостиниц, занимал не одно здание, а целый комплекс построек, фактически весь квартал. Центральным и главным зданием отеля была двенадцатиэтажная постройка такой необычной конструкции, странного сочетания камня и кирпича, которое, кажется, было очень популярно в начале века. Слева было здание на двадцать или тридцать лет старше, которое называли «старый корпус». Оно было восьмиэтажным, из красного кирпича, и первый этаж занимали магазины и ресторан. Справа было шестиэтажное здание, которое называли «новый корпус». Это здание, менее сложное по конструкции, чем другие, было построено из простого камня, грубого, пористого, светлого, который вообще часто использовался во многих новых архитектурных сооружениях по всей стране. Такие постройки, аккуратные, компактные и по большей части без всяких бесполезных украшений и орнаментов, были как будто отштампованы на гигантском заводе вместе с миллионом других таких же, словно отрезанных огромным ножом для бисквита, и, следовательно, выражали, каким-то невыразимым, но очевидным образом, механический дух «нового», или «более современного», проекта — проекта строительства «двадцатых»: 1922 или 1924 года.

Трудно было понять, что именно не так с этим зданием, но по какой-то причине оно не вызывало особой радости. Во многих отношениях сразу было понятно (не только архитектору, но и обычному человеку), что это здание превосходило соседние постройки. Пусть оно и не обладало непостижимым сочетанием простого изящества с практичностью — как старая колониальная архитектура Новой Англии, но по крайней мере было лишено неуклюжих и бессмысленных псевдоукрашений, которые изуродовали поверхность двух соседних корпусов. Кроме того, грубый пористый кирпич придавал ему вид стройной и уютной целостности. Одним словом, трудно было понять, почему можно было не любить это здание, и все-таки его не любили. Два других, со всеми их непонятными и бессмысленными украшениями, были как-то теплее, лучше и веселее.

В чем тут было дело? Никто не мог точно определить неприятное качество «нового корпуса» или причину его подавляющего воздействия на зрителя, но это качество, несомненно, присутствовало. Здание каким-то образом утверждало свою принадлежность к новой проклятой материи, которая с некоторых пор вошла в само строение жизни — материи бесплодной, стерильной, нечеловеческой, предназначенной не для пользы человека, а для слепого прирастания человеческого роя, для того чтобы разместить, приютить, вобрать в небольшое пространство наибольшее количество безымянных, безликих, бессмысленных атомов человеческого роя. населившего землю.

Население отеля «Леопольд» было сравнительно невелико. Грандиозные приливы гостей, приезжающих в Нью-Йорк ненадолго: бизнесменов, торговцев, молодоженов, празднующих медовый месяц, жителей небольших городов, ищущих отдыха на неделю-другую, яркого и светлого веселья, роившихся в непрекращающемся движении, приезжая и выезжая из города, едва касались «Леопольда». Отель располагался в части города, которая была далека от крупных деловых и развлекательных районов. В значительной степени выручка «Леопольда» складывалась из обслуживания постоянных клиентов. Это было, в общем, место из тех, что называют «тихий семейный отель» — фраза, которую руководство «Леопольда» часто использовало, восхваляя достоинства их детища, в рекламных проспектах гостиницы.

Но эта фраза с ее намеком на нечто спокойное, на удачный выбор, на деликатный домашний уют на самом деле вводила в заблуждение. Потому что «Леопольд» был совершенно не «тихий», и, хотя внутри его похожих на клетки номеров можно было найти практически любой вид жизни, «семейной жизни» там не было почти совсем. А если вдруг она и находилась, то такая пустая, что впору было почувствовать себя посетителем музея, разглядывавшим некий экспонат, высохшие мощи того, что некогда было семьей, — настолько это было непохоже на жизнь, на естественную реальность. Из-за этого в «Леопольде» постоянно витал всем заметный дух проигранных жизней: либо жизней, еще ищущих, беспокойных и не обнаруживших своего места в этом мире, либо жизней, которые, в худшем смысле этого слова, ступили на черную полосу в своей судьбе.

И что любопытно, несмотря на благочестивые заверения отеля касательно «тихой семейной жизни», его хвастовства своим уютным постоянством, в этом месте постоянно, неопределенно, но совершенно точно витало чувство полной неуверенности, страшного понимания, что все здесь преходяще. Вместо искренней веселой быстротечности крупных туристических отелей с их постоянным ежедневным потоком меняющихся лиц, здесь царила атмосфера ужасной мимолетности жизни, проведенной в иллюзии короткого и бесплодного постоянства, жизни, либо встающей на крыло, либо идущей на убыль.

Так, например, из трех или четырех сотен существ, которые населяли пестрый муравейник этих стен, было несколько молодых людей, которые только недавно приехали из небольших городков или деревень и были все еще ошеломлены и сбиты с толку потрясающим воздействием города на их жизнь. Только через год или два такой растерянности они более-менее начинали приходить в себя, приспосабливать свою жизнь под бешеный темп города и смелее осматриваться вокруг, подыскивая новое жилье, более удовлетворяющее тем целям, с которыми они приехали в город.

Молодым людям такого рода, когда они впервые приезжали в город, «Леопольд» предлагал свои ложные обещания теплого уютного убежища. И многие из них действительно селились там или, скорее, запрыгивали туда, как всполошенные кролики; после первого испуганного погружения в яростную жизнь человеческого муравейника большого города в них пробуждалось чувство опустошения, бездомное обнаженное одиночество, недоумение и царапающийся, все затапливающий ужас, порожденный внезапным воздействием безжалостного города.

И все же эти безжизненные стены, эти страшные, похожие на ячейки улья номера отеля «Леопольд» все-таки обладали какой-то своей притягательностью. Ведь в этих крохотных клетушках разворачивались драмы самого